Лидия поправила салфетку на журнальном столике в третий раз за последние полчаса.
Свекровь жила у них уже третью неделю. Обследование в Институте Бехтерева должно было закончиться через десять дней, но казалось, что это никогда не кончится.
— Лида, ты не находишь, что сегодня сыровато? — спросила Валентина Петровна из кресла, кутаясь в клетчатый плед.
Ей было шестьдесят восемь, она держалась молодцевато, волосы уложены в аккуратную седую прическу, на щеках — румянец, который доктора назвали бы «здоровым», а близкие — «хитрым».
— Валентина Петровна, у нас два увлажнителя работают. Врач же сказал, что для слизистой важно, — Лидия старалась говорить ровно. — Может, чаю с пирогом?
— Ой, что ты, что ты, — свекровь замахала руками, но глаза уже скользнули в сторону кухни. — Я после шести не ем. Андрей знает. Ты бы хоть спросила его, как мать привыкла жить.
Лидия промолчала. Она уже усвоила: любая ее инициатива будет встречена либо подозрением, либо легкой, едва заметной улыбкой, за которой стояло «ты все делаешь не так».
В этот момент из душа вышел Андрей — мужчина под сорок, с начинающейся лысиной, которую тщательно скрывал зачесом.
Он работал инженером на заводе, домой приходил уставший, но последние дни старался задерживаться в гараже подольше.
— Мам, как спалось? — спросил Андрей, целуя мать в щеку.
— Ой, сыночек, — Валентина Петровна вдруг закатила глаза, но тут же взяла себя в руки, глянув на Лидию. — Спасибо, ничего. Лида старается.
Эти три слова — «Лида старается» — прозвучали как приговор. Андрей перехватил взгляд жены, короткий, извиняющийся.
Лидия кивнула в сторону кухни, зовя его поговорить. Он вздохнул и пошел за ней.
— Что? — шепотом спросила Лидия, притворив дверь. — Что значит «Лида старается»? Я стираю ее вещи отдельно, я купила ортопедическую подушку для нее, я каждый день спрашиваю, что ей приготовить, а она мне десять раз повторила, что у нее от моей гречки изжога.
— Лида, это мать, — Андрей потер переносицу, жест, который Лидия ненавидела, потому что он означал «ты слишком эмоциональна». — Ей дискомфортно, она не дома.
— А мне комфортно? — Лидия не повышала голос, но было видно, как дрожат ее пальцы, сжимающие край фартука. — Андрей, она улыбается мне в лицо. Все время. Улыбается и говорит «спасибо», но я-то понимаю, что там до «спасибо» далеко.
— Хватит, — устало сказал он. — Десять дней осталось.
Они не знали тогда, что через десять дней все переменится, но не в ту сторону, о которой думали.
***
Оставшееся время тянулось как жевательная резинка. Каждое утро начиналось одинаково: Лидия вставала в шесть, чтобы успеть приготовить завтрак до того, как свекровь выйдет из спальни.
Валентина Петровна появлялась ровно в 7:30, причесанная, с легкой улыбкой, и садилась на то же самое место за столом.
— Доброе утро, — проговорила она мелодичным голосом. — Как спалось, Лидочка?
— Спасибо, нормально, — отвечала Лидия, хотя спала отвратительно: свекровь шумно ходила в туалет ночью, включала свет на кухне и даже не закрывала дверь.
— А мне вот приснился дом, — вздыхала Валентина Петровна. — Там сирень под окном. Ты знаешь, Лида, такой запах… Андрей маленький бегает. А теперь вот…
Она не договаривала, но Лидия знала продолжение: «а теперь я в чужом углу живу».
Казалось бы, что тут такого? Пожилая женщина, обследование, временные неудобства.
Лидия сама себя уговаривала: «Ты преувеличиваешь, она просто скучает по дому, она не хочет тебя обидеть».
— Ты бы так не старалась, — сказал ей однажды Андрей, когда они лежали в темноте. — Она же видит, что ты напряжена.
— А ты бы хотел, чтобы я не старалась? Чтобы я сказала ей: «Валентина Петровна, перестаньте каждые пять минут спрашивать, не пора ли проветрить, потому что у вас от духоты голова болит»?
— Ну, зачем сразу так?
— Затем, Андрей. Затем.
Он отвернулся к стене. Она смотрела в потолок и считала дни. Последний вечер перед отъездом выдался особенно «идиллическим». Валентина Петровна собственноручно испекла пирог. Андрей сиял.
— Мам, зачем ты возилась? Тебе же нельзя долго стоять.
— Сыночек, я же мать. Я хочу оставить о себе добрую память, — она бросила быстрый взгляд на Лидию. — А то невестки потом жалуются, что свекрови злые.
— Валентина Петровна, я никогда не жаловалась, — ровно сказала Лидия.
— Ой, да я не про тебя, милая, — свекровь засмеялась. — Ты у нас-то золото.
Утром Андрей отвез мать на вокзал. Прощание было трогательным: Валентина Петровна целовала сына, гладила его по голове и шептала что-то на ухо. Лидии она пожала руку сухой, теплой ладонью.
— Спасибо за гостеприимство, Лидочка. Дай бог тебе здоровья.
— И вам здоровья, Валентина Петровна.
Дверь за ними закрылась. Лидия выдохнула и даже позволила себе убрать гостевую комнату с особенной тщательностью, выбросила пузырек с каплями, проветрила комнату и включила музыку.
Вечером пришел Андрей. Он был задумчив, но Лидия списала это на усталость. Они спокойно поужинали, посмотрели какой-то детектив, и она впервые за месяц заснула без кома в груди.
А через два дня позвонила Ирка — младшая сестра Андрея, которая жила в их родном городе в трехстах километрах от Петербурга.
— Андрей, ты с ума сошел? — без предисловий заорали в трубке. Лидия сидела рядом и невольно слышала каждое слово. — Вы мать месяц мучили!
Андрей опешил. Он машинально включил телефон на громкую связь, не глядя на Лидию.
— Ира, что за бред? Как мы ее мучили?
— Мама приехала, вся серая, глаза красные. Рассказывает, что у вас холод собачий, что Лида ее ни в чем не слушает, что еды нормальной нет, что ты слова против жены сказать не можешь. А самое главное — что она спала на продавленном диване, а у вас спальня пустовала!
Лидия замерла. Диван? Какой диван? В гостевой комнате стояла кровать с ортопедическим матрасом, который она специально заказывала к приезду свекрови.
А спальня — так в спальне они с Андреем спят, неужели свекровь всерьез ожидала, что они уступят ей супружеское ложе?
— Ира, послушай, — начал Андрей, но сестра уже разогналась.
— И это не только я говорю! Светка вчера звонила, мама ей то же самое рассказала. Что Лида ей постоянно замечания делала: то свет не включай, то обувь снимай в прихожей, то сковородку не ту взяла.
— Ира! — Андрей повысил голос. — Ты сама-то веришь в то, что говоришь?
— А я не знаю, Андрей. Мама не врет. И плакала она так, что у меня сердце разрывалось. Сказала, что больше к вам — ни ногой. Что лучше снимать квартиру будет, если снова в больницу придется лечь, чем к вам.
Ирина сбросила вызов. Андрей медленно положил телефон на стол. Лидия сидела белая как полотно.
Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле. В голове вертелись кадры: улыбающаяся свекровь, «спасибо, милая», пирог, плед, ласковое «сыночек».
— Андрей, — наконец сказала Лидия. — Ты же все видел. Ты жил тут. Скажи им.
— Чего сказать? — он поднял на нее глаза.
— Что она врет! — Лидия вскочила. — Что ты видел, как я каждый день вставала в шесть утра, как я купила ей новый матрас, как она… — голос сорвался. — Как она улыбалась! Все время улыбалась! Прямо в лицо мне улыбалась!
— Лида, успокойся.
— Не успокаивай меня! — она уже не контролировала громкость. — Твоя мать всю родню обзвонила. Я теперь для них — чудовище. А ты? Ты — подкаблучник, который слова против сказать не может.
Андрей молчал, и Лидия поняла: он никогда не скажет «мама, ты не права», потому что мама — святая.
Через три дня позвонила свекровь. Голос ее был сладким, как патока.
— Андрюшенька, я только хотела убедиться, что вы не сердитесь на старуху. Я ведь не жаловалась, просто рассказала, как переживала. Девочки все поняли неправильно.
— Мам, — Андрей говорил глухо, через силу. — Зачем ты сказала про диван? У тебя была кровать.
— Ой, сынок, — в голосе послышались слезы. — Какая кровать? Ты что, не помнишь? Лида же сказала, что кровать для гостей, а мне постелила на старом диване. Я не хотела скандалить, ты же знаешь.
Лидия, стоявшая в дверях, услышала это. У нее подкосились ноги. Она прислонилась к косяку и медленно сползла вниз.
Женщина вдруг вспомнила эпизод, которому не придала тогда значения. Свекровь с телефоном в комнате, прикрытая дверь, приглушенный голос: «Да нет, Ирочка, все хорошо, Лида старается, неудобно им, наверное…»
Она думала, что свекровь успокаивает сестру. А та, оказывается, наговаривала на нее.
— Андрей, — прошептала Лидия, когда он положил трубку. — Либо ты сейчас звонишь сестрам и рассказываешь правду, либо…
— Либо что? — он обернулся.
— Либо я ухожу, — сказала Лидия. — Потому что жить с человеком, который позволяет своей матери превращать меня в злодейку… я не буду.
Муж не ответил. Он вышел на балкон, долго курил. Лидия сидела на полу в коридоре и смотрела на закрытую входную дверь. Ту самую, за которой месяц назад улыбалась Валентина Петровна.
***
Прошла неделя. Андрей так и не позвонил ни сестрам, ни матери. Он ходил на работу, возвращался, молча ужинал и ложился спать.
Лидия спала в гостевой — на той самой кровати, на которой спала свекровь. Звонки от родственников прекратились.
Ира и Света больше не писали в общий чат. Но Лидия знала, что там происходит без нее: «Бедная Валентина Петровна», «сын променял мать на бабу», «Лида — та еще стерва».
В субботу утром пришло сообщение от свекрови. Лидия открыла, хотя знала, что не надо. Текст был длинным, с кучей смайликов и восклицательных знаков: «Лидочка, солнышко! Я знаю, что ты обиделась на меня, но я не хотела. Просто старый человек переживает. Приезжайте с Андрюшей на Новый год, я испеку ваш любимый пирог. Целую, твоя Валентина Петровна».
Лидия прочитала сообщение три раза. Потом перечитала Андрею, но он молчал.
— Она издевается, — сказала Лидия. — Ты понимаешь? Она издевается.
— Она извиняется, — тихо сказал он.
— Это не извинение, это — «я не при чем, а вы, дети, разберитесь сами». Андрей, ты серьезно?
Он пожал плечами. И тогда Лидия приняла решение. Она спокойно взяла ноутбук, зашла на сайт с объявлениями и сняла квартиру — студию в соседнем районе.
— Что ты делаешь? — спросил Андрей, увидев уведомление.
— Уезжаю через три дня, — ответила Лидия.
— Ты не можешь так просто взять и уйти, у нас брак.
— А твоя мать может так просто взять и вымазать меня грязью перед всей семьей? — Лидия посмотрела ему прямо в глаза. — Или я съезжаю, или ее больше не будет в моем доме!
— Ты не пустишь мать, если она приедет? — спросил он.
— Не пущу, — сказала Лидия. — И ты меня не переубедишь.
Она ушла в гостевую и закрыла дверь. Утром следующего дня Андрей позвонил матери.
— Мам, ты приехала домой и рассказала всем, как тебе у нас было плохо. Это неправда. Я это знаю, Лида знает, и ты сама знаешь. Теперь дорога к нам закрыта.
В ответ было долгое молчание. А потом Валентина Петровна сказала ледяным голосом, который Лидия никогда не слышала:
— Я тебя вырастила, а ты меня предаешь...
— Мам, это не предательство, — устало сказал Андрей.
Она бросила трубку, а через час Ира прислала сообщение: «Ты подкаблучник и идиот. Мать рыдает третий час».
Андрей удалил сообщение, не ответив. Потом зашел в гостевую, где Лидия разбирала вещи.
— Я все сказал, — сообщил он.
— Спасибо, — тихо сказала Лида. — Но дверь для нее все равно закрыта.
В квартире сменили замки. Валентина Петровна больше не звонила. Ира и Света объявили бойкот.
Андрей держался, хотя Лидия видела, как он по ночам листает старые фото на телефоне.
Но однажды, перед самым Новым годом, в дверь позвонили. На пороге стояла Валентина Петровна с чемоданом и с той же самой улыбкой.
— Пустите погреться, — сказала она.
Лидия посмотрела на нее. Потом на Андрея, который вышел из кухни с полотенцем в руках. Потом снова на свекровь.
— Валентина Петровна, — сказала Лидия, не открывая дверь шире, чем на цепочку. — Для вас наши двери закрыты.
Улыбка на лице свекрови дернулась и поплыла, как масло на горячей сковороде.
— Но Андрей…
— Андрей, — перебила Лидия, не оборачиваясь, — скажи маме, что для нее вход закрыт.
Андрей молчал долго, а потом подошел и молча закрыл дверь. Лидия с удивлением стояла и смотрела на мужа.
Валентина Петровна еще долго звонила в дверь, а потом уехала на такси. Больше она не приезжала.