Когда Павла вывели из кабинета, часы в коридоре показывали половину четвёртого утра.
Ночь за окнами уже начинала сереть, но рассвет в Петрограде февраля 1917 года не приносил облегчения. Город просто становился чуть лучше виден.
Молчаливый жандарм провёл его вниз по лестнице.
Павел ожидал камеры.
Именно так обычно заканчиваются ночные разговоры с охранным отделением.
Но вместо подвала его вывели во двор.
Снег скрипел под сапогами.
У ворот стоял тот же чёрный автомобиль.
Ротмистров уже сидел внутри и листал какие-то бумаги.
— Садитесь, Нечаев.
Павел замер.
— Я свободен?
— Не переоценивайте это слово.
Автомобиль тронулся.
Несколько минут они ехали молча.
Потом Павел всё же спросил:
— Куда мы едем?
Ротмистров не поднял глаз от документов.
— Смотреть на покойника.
Ответ прозвучал настолько буднично, что по спине у Павла прошёл холод.
Улицы были почти пусты. Только дворники скребли лёд, да редкие патрули шагали вдоль домов.
Где-то на Невском группа рабочих о чём-то спорила у закрытой булочной.
Один из них крикнул вслед автомобилю:
— Скоро и вас вынесут!
Жандарм впереди потянулся к кобуре.
Ротмистров лениво произнёс:
— Оставьте. Через месяц они будут кричать это уже всем подряд.
Машина свернула к Обводному каналу.
Здесь город выглядел особенно мёртвым.
Серый лёд. Чёрная вода у берегов. Заводские трубы в тумане.
У полицейского участка уже стояли двое городовых.
Один курил, второй нервно топтался на месте, пытаясь согреться.
— Ваше высокоблагородие, — быстро произнёс городовой при виде Ротмистрова. — Тело пока внутри.
— Кто обнаружил?
— Грузчики. Утром.
Ротмистров коротко кивнул.
— Идёмте, Нечаев.
Внутри пахло карболкой, сыростью и табаком.
Молодой врач с красными от недосыпа глазами устало поднялся им навстречу.
— Вы из охранного?
— К сожалению.
Врач хмыкнул.
— Тогда ваш клиент в третьей комнате.
Он говорил о трупе так, будто речь шла о потерянной посылке.
Наверное, в последние месяцы смерть тоже стала рутиной.
Ротмистров открыл дверь.
Павел сразу увидел тело на металлическом столе.
Мужчина лет сорока.
Тёмные волосы.
Телеграфная форма.
Слишком обычное лицо.
Именно это пугало сильнее всего.
Таких людей Павел видел каждый день.
Врач откинул ткань с руки покойника.
— Следы верёвки на запястьях. Сначала допрашивали.
Потом указал на висок.
— А это уже финал.
Павел почувствовал, как желудок неприятно сжался.
Ротмистров смотрел на мертвеца спокойно.
Слишком спокойно.
— Ланге что-нибудь говорил перед смертью? — спросил он.
— Успел только одну фразу.
— Какую?
Врач помедлил.
— «Они уже внутри».
В комнате стало тихо.
Павел нахмурился.
— Кто «они»?
— Если бы знал — работал бы у вас, — устало ответил врач.
Ротмистров вдруг повернулся к Павлу.
— Вам знаком этот человек?
— Нет.
— Хорошо подумайте.
Павел снова посмотрел на мертвеца.
И вдруг заметил странность.
На пальцах Ланге были тёмные пятна.
Чернильные.
Но не обычные.
Телеграфисты узнают такое сразу.
Это следы копировальной бумаги для секретных лент.
Павел медленно произнёс:
— Он работал не на гражданской линии.
Ротмистров внимательно посмотрел на него.
— Продолжайте.
— Такие чернила используют только на внутренних военных сообщениях.
Впервые за всю ночь чиновник выглядел действительно заинтересованным.
— Значит, вы тоже заметили.
Павел поднял глаза.
— Он читал секретные телеграммы.
— Именно.
Ротмистров подошёл ближе.
— А теперь самое неприятное, Нечаев.
Он достал из кармана сложенную бумагу.
Очень знакомую бумагу.
Телеграфную ленту.
— Это нашли у Ланге в кармане.
Павел развернул её.
И почувствовал, как внутри всё похолодело.
Потому что это была копия того самого сообщения из Ставки.
Но внизу имелась строка, которой не было ночью.
Одной строчкой ниже.
«В столице действует организованная группа в телеграфном ведомстве».
Павел медленно поднял взгляд.
Ротмистров смотрел прямо на него.
— Теперь понимаете проблему?
За окном завыл ветер.
А потом где-то далеко, со стороны центра города, раздался глухой звук выстрела.