— Отдавай сто тысяч, которые я вам на свадьбу подарила! — голос Тамары Ильиничны сорвался на пронзительный фальцет, звонким эхом отразившись от свежих, идеально выведенных стен прихожей.
Ксения стояла у входной двери, чувствуя, как под подошвами кроссовок чуть пружинит новенький влагостойкий ламинат. В воздухе до сих пор витал едва уловимый, сладковатый аромат виниловых обоев и дорогого паркетного клея. Это был аромат обжитого дома, за который она расплатилась собственным здоровьем, нервами и огромным кредитом.
Роман сидел на стильном пуфе в углу, низко опустив голову. Он с поразительным интересом изучал шнурки на своих ботинках, словно там была вышита инструкция по выживанию. Ни единого слова в защиту пока еще законной жены. Ни единого движения.
— Вы сейчас серьезно, Тамара Ильинична? — тихо спросила Ксения.
В груди расползалось тяжелое, ледяное онемение. Не злость, не обида, а именно звенящая пустота.
— Абсолютно! — женщина гордо вздернула подбородок, скрестив руки на груди. На ее запястье блеснул массивный золотой браслет — подарок Ксении на прошлый юбилей. — Ты думала, дареное не возвращают? Размечталась. Я на эти деньги полтора года на всем экономила. А ты их спустила! Использовала моего мальчика, пожила в свое удовольствие на всем готовом, а теперь бросаешь? Возвращай! Иначе я заявление напишу, что ты у меня их выманила!
Ксения медленно перевела взгляд на мужа.
— Ром... Ты тоже так считаешь? Что я спустила ваши деньги на себя?
Роман нервно дернул плечом, поправил воротник куртки и пробормотал, так и не подняв глаз:
— Ксюш, ну не начинай... Маме и так тяжело. У нее здоровье слабое, самочувствие постоянно подводит. Тебе жалко, что ли? У тебя же в отделе премии хорошие дают. Отдай, чтобы она не нервничала. Мы же интеллигентные люди.
Ксения глубоко вдохнула, чувствуя, как прохладный воздух обжигает гортань. Интеллигентные люди. Надо же.
Все началось три года назад. Ксения тогда получила должность старшего аудитора в крупной торговой сети. Зарплата была отличной, график — ненормированным. Роман трудился торговым представителем по продаже автозапчастей. Работа пыльная, постоянные разъезды, но стабильная. Звезд с неба он не хватал, зато казался надежным, тихим и домашним. После прошлых отношений с вечно пропадающим по клубам бывшим, спокойный Роман казался настоящей каменной стеной.
Они сняли просторную студию в спальном районе, договорившись делить расходы строго пополам. Первые полгода всё шло просто замечательно. Совместные ужины, планы на покупку своего жилья. Ксения не считала копейки, часто сама заезжала в супермаркет, оплачивала доставку еды по выходным и покупала билеты в кино. Ей хотелось радовать любимого человека.
Свекровь, Тамара Ильинична, женщина шестидесяти лет, работала смотрителем в краеведческом музее. Она жила в старой панельной «двушке», окна которой выходили на шумную эстакаду. Квартира давно просила даже не косметического, а капитального вмешательства: скрипучий, рассохшийся паркет, выцветшие бумажные обои с блеклыми цветами, пожелтевший от времени потолок. Тамара Ильинична обожала говорить о себе в третьем лице и при каждом удобном случае жаловалась на несправедливость судьбы.
— Тамара Ильинична всю жизнь на алтарь семьи положила, — вздыхала она, подливая Ксении остывший чай из надколотого фарфорового чайника. — Отец-то Ромочкин ушел к другой, когда сыну десять было. Я одна мальчика тянула. Ничего в жизни не видела, кроме работы да очередей за продуктами.
Ксения сочувственно кивала. Ей было искренне жаль эту уставшую женщину.
На скромной свадьбе свекровь торжественно вручила им плотный конверт. Внутри оказалось сто тысяч рублей. Сумма для музейного работника огромная. Ксения тогда растрогалась до слез и долго обнимала свекровь. Эти деньги они отложили на покупку хорошего холодильника и стиральной машины в свою съемную квартиру.
Но семейная идиллия начала давать трещину уже через восемь месяцев. Ксения стала замечать, что ее личные накопления на счете тают с пугающей скоростью. Роман всё чаще «забывал» перевести свою половину за аренду студии, ссылаясь на задержки выплат, а продукты покупались исключительно с Ксениной карточки.
Когда она впервые вызвала мужа на серьезный разговор, он сидел на кухне, обхватив чашку с горячим кофе, и выглядел невероятно виноватым.
— Ксюнь, выслушай, только не ругайся... У мамы стиральная машинка потекла. Залила соседей снизу, там у людей свежий ремонт. Пришлось срочно новую покупать, да еще и соседям возмещать ущерб, чтобы они никуда не жаловались. Я все свои отпускные и премию отдал.
Ксения тогда тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Мама есть мама, ситуации бывают разные.
Однако схема начала повторяться с пугающей регулярностью. То Тамаре Ильиничне понадобились дорогие импортные средства для укрепления организма, то сломался холодильник, то нужно было срочно оплатить путевку в санаторий для восстановления сил. Роман отдавал свою зарплату матери почти целиком, оставляя себе лишь на бензин и личные расходы. Их собственная жизнь, включая аренду, еду и одежду, полностью легла на плечи Ксении.
Кульминация наступила прошлой весной, когда они приехали к свекрови на домашние пироги. В прихожей отчетливо пахло старыми коврами и сыростью от подтекающей трубы. Тамара Ильинична сидела за кухонным столом, тяжело опираясь на потертую клеенку.
— Стыдно мне, дети мои, — начала она, промокая сухие глаза уголком клетчатого полотенца. — Соседки по лестничной клетке в гости заходят, а у меня обои клочьями висят в коридоре. Пол ходуном ходит, того гляди провалюсь к соседям. Пожила Тамара Ильинична, пора и меру знать. Буду доживать свой век в таких вот руинах.
Роман заметно побледнел и нервно затеребил край скатерти.
— Мам, ну ты чего придумываешь? Мы что-нибудь решим. Обязательно.
Он поднял глаза на Ксению. В его взгляде читалась такая отчаянная, жалобная мольба, что Ксения почувствовала себя самым безжалостным человеком на свете.
— Сколько примерно нужно на обновление квартиры? — тихо спросила она, заранее предчувствуя финансовые трудности.
Свекровь тут же оживилась, вся ее слабость испарилась в секунду. Она проворно достала из кармана вязаной кофты аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги.
— Я тут с одним прорабом толковым посоветовалась, он у нашей директрисы ремонт делал. Если по скромному, без изысков, чисто чтобы чистенько было — то восемьсот тысяч выйдет. Строительные материалы сейчас на вес золота, сама знаешь. Плюс сантехнику менять надо, проводка искрит.
Восемьсот тысяч. Это были почти все Ксенины сбережения, которые она кропотливо откладывала на первоначальный взнос. Она мечтала о своей собственной светлой «евродвушке» в новом жилом комплексе, где они с Ромой совьют свое гнездышко.
— Ром, это колоссальная сумма, — попыталась возразить Ксения, когда они вышли из подъезда. Воздух был свежим, пахло мокрым асфальтом после весеннего ливня. — У меня есть эти деньги на вкладе, но это на нашу ипотеку. Мы же хотели к осени брать жилье!
— Ксюш, ну ты же видишь, как она страдает, — Роман остановился и схватил ее за руки. Его ладони были влажными и холодными. — Это же моя мама, она меня вырастила. Я клянусь тебе всем, мы накопим снова! Я найду вторую работу, буду брать ночные развозы. Мы за год всё вернем, обещаю. Пожалуйста, давай поможем.
И Ксения сдалась. Она сама нашла бригаду отличных специалистов через знакомых, сама ездила по огромным строительным гипермаркетам после тяжелых рабочих смен. Она часами выбирала качественный керамогранит, плотные обои, надежный ламинат 33-го класса и хорошую немецкую сантехнику. Ей хотелось, чтобы всё было сделано на совесть, раз уж они вложили такие деньги.
В процессе выяснилось, что бетонная стяжка на кухне раскрошилась, пришлось заливать пол заново. Смета неумолимо ползла вверх. Ксении пришлось снять с вклада все до последней копейки, а Роман так и не нашел подработку, ссылаясь на сильную усталость после основной работы.
Ремонт длился два с половиной месяца. Ксения приезжала на объект почти каждый вечер, контролировала уровень выравнивания стен, привозила бригаде горячую пиццу и кофе. Тамара Ильинична появлялась на квартире редко, исключительно для того, чтобы поджать губы и покритиковать выбранный оттенок декоративной штукатурки.
— Слишком светло, — недовольно бормотала она, проводя пальцем по стене. — Как в больнице. Ну ладно, вам, молодежи, виднее. Мне-то что, мне лишь бы чисто было.
Когда всё было готово, старая «двушка» преобразилась до неузнаваемости. Светлые оттенки визуально расширили пространство, новые массивные двери закрывались с приятным глухим звуком, а в ванной комнате сияла белоснежная акриловая ванна и хромированные смесители.
Свекровь устроила пышное застолье, пригласив сестру, племянников и двух соседок. На столе красовались хрустальные салатницы, запеченная утка, сырные нарезки. Тамара Ильинична сидела во главе стола, буквально светясь от гордости и самодовольства.
— Вот, посмотрите, полюбуйтесь, какого сына я вырастила! — громко вещала она, поднимая бокал с яблочным соком. — Ромочка мой всё сам организовал, всё оплатил от первой до последней доски. Заботится о матери, ночей не спал, всё контролировал! Золотой у меня мальчик, настоящая опора!
Ксения сидела с краю, машинально ковыряя вилкой в тарелке с оливье. Никто за весь вечер даже не упомянул ее имени. Роман сидел рядом, широко улыбался, принимав похвалу и ни разу не поправил мать. Он просто молчал.
В тот вечер между Ксенией и мужем выросла невидимая, но абсолютно осязаемая стена из толстого стекла. Они вернулись в свою съемную студию в полном молчании. Ксения легла на край кровати, отвернувшись к окну, слушая мерное гудение холодильника на кухне.
Спустя пять дней она случайно увидела светящийся экран планшета Романа, оставленного на тумбочке в коридоре. Пришло длинное сообщение от матери. Ксения никогда не проверяла его гаджеты, считая это ниже своего достоинства, но текст высветился крупным шрифтом прямо на заблокированном экране:
«Сынок, ты там держись. Твоя-то совсем нос задрала после ремонта. Ходит с кислым лицом, даже не улыбнется. Жадная она у тебя, каждую копейку в уме считает, всё ей не так. Никакого уважения к старшим, слова доброго не скажет. Ничего, потерпи немного, может, поумнеет. А если нет — найдешь себе нормальную, покладистую».
Ксения замерла. Она аккуратно смахнула экран вверх, открыв историю диалога. И увидела ответ Романа, отправленный около часа назад:
«Да, мам, всё понимаю. Сложный у нее характер, меркантильная она стала в последнее время. Стараюсь не обращать внимания, просто киваю. Главное, что тебе теперь комфортно жить».
Ксения долго стояла в коридоре, прислонившись затылком к прохладной стене. В ушах тяжело стучала кровь. Она отдала все свои сбережения до последней тысячи, вытянула на себе весь быт за последний год, выбирала плитку до глубокой ночи, а в итоге оказалась «жадной», «меркантильной» и «сложной».
На следующее утро, когда Роман пил кофе перед выходом на работу, она спокойно, без криков и истерик попросила его собрать вещи и переехать в ту самую красивую, отремонтированную квартиру к маме.
Он поперхнулся кофе, попытался что-то возразить, начал лепетать про то, что она всё не так поняла. Но увидев ее пустой, абсолютно равнодушный взгляд, Роман замолк. Он молча побросал свои рубашки и джинсы в спортивную сумку и ушел, хлопнув дверью.
И вот теперь она стояла в той самой обновленной прихожей, слушая возмущенный визг свекрови, которая пришла проконтролировать, чтобы Ксения не забрала «лишнего», когда забирала остатки своих зимних вещей, хранившихся здесь на балконе.
— Отдавай сто тысяч или хуже будет! — не унималась Тамара Ильинична, надвигаясь на нее. — Я на тебя управу найду!
Ксения посмотрела на Романа.
— Ром, ты позволишь ей так со мной разговаривать? После всего, что я сделала?
Роман старательно отводил взгляд к окну, за которым шумели машины.
— Ксюш, ну правда... Отдай ты ей эти деньги. Что тебе, сложно? Зачем эти сцены устраивать?
Ксения глубоко вдохнула. Медленно расстегнула молнию на своей кожаной сумке. У нее как раз лежала с собой наличка — она сняла крупную сумму для оплаты медицинских услуг.
Она достала плотную пачку пятитысячных купюр.
— Сто тысяч, говорите? — голос Ксении звучал ровно и сухо.
Она начала медленно отсчитывать хрустящие красные бумажки, кладя их прямо на гладкую поверхность новой обувной тумбы, которую сама же и собирала пару месяцев назад.
— Двадцать, сорок, шестьдесят... Восемьдесят... Сто.
Последняя купюра легла на стопку с тихим шуршанием.
— Вот. Получите. Ваш свадебный подарок возвращен в полном объеме.
Свекровь тут же коршуном метнулась к тумбочке, сгребла купюры своими цепкими пальцами с облупившимся лаком и принялась жадно их пересчитывать, шевеля губами.
— То-то же! — удовлетворенно хмыкнула она, пряча деньги в карман. — И чтобы духу твоего здесь больше не было! Знать тебя не желаем.
— Не переживайте, Тамара Ильинична. Ноги моей здесь не будет, — так же ровно ответила Ксения.
Она развернулась, вышла в прохладный, пахнущий сырой штукатуркой подъезд и аккуратно прикрыла за собой тяжелую металлическую дверь.
Спустившись вниз, Ксения села в салон своего недорогого седана. Руки слегка дрожали, адреналин пульсировал в висках. Она достала телефон, пролистала контакты и нашла номер Вадима — бригадира, который руководил всем процессом. Они отлично сработались: Ксения всегда вовремя переводила транши, не торговалась за каждую копейку и относилась к рабочим с уважением.
— Алло, Вадим? Добрый день. Это Ксения. Садовая, дом пятнадцать, помните?
— Ксения, приветствую! Конечно помню, — раздался в трубке приятный басовитый голос. — Что-то случилось? Плинтус отошел? Или розетка коротит?
— Нет, с качеством всё идеально, — Ксения грустно усмехнулась. — Скажите, Вадим, у вас остались запасные ключи, которые я вам давала на время черновых работ? Вы говорили, что бросили их в бардачок рабочей «Газели» и забыли отдать.
— Лежат где-то, да. А что такое?
— Вадим, у меня к вам очень необычный и срочный заказ. Вы можете сегодня вечером, когда хозяева будут на даче — они собирались уехать копать грядки на три дня — приехать туда с ребятами?
— Что-то переделать нужно? Дизайн разонравился?
— Нужно аккуратно демонтировать абсолютно всё, что вы установили за эти два месяца. Снять ламинат до подложки, аккуратно содрать новые обои, демонтировать унитаз, раковину, снять все межкомнатные двери с петель. Увозить ничего не нужно, не хочу проблем с законом. Просто сложите все материалы аккуратными стопками посреди каждой комнаты. Квартира должна вернуться в исходное состояние. Бетонные стены, открытое основание и торчащие провода. Я заплачу вам двойной тариф за срочность и стопроцентную конфиденциальность. Семьдесят тысяч вас устроит?
В трубке повисла долгая, полная тишина. Было слышно только шуршание шин проезжающих машин на заднем фоне.
— Ксения... Я человек взрослый и всё понимаю. Вы с мужем разошлись, а весь банкет оплачивали вы из своего кармана?
— Вы очень проницательны, Вадим. Да, именно так. Чеки и договоры все на мне.
— Понял вас. Не переживайте. Сделаем всё в лучшем виде. Никакой порчи чужого имущества, только аккуратный демонтаж ваших материалов до бетонного основания. Вечером скину полный фотоотчет в мессенджер.
Ксения перевела ему аванс, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Впервые за несколько долгих месяцев она почувствовала, как с грудной клетки исчезла давящая тяжесть, уступив место легкости. Она приехала в свою студию, заказала сет любимых роллов, включила комедию и уснула глубоким, спокойным сном младенца.
Утром ее разбудил настойчивый, непрекращающийся звонок. На экране высветился номер Романа. Ксения неспешно встала, сделала глоток прохладной минералки и провела пальцем по экрану, принимая вызов.
— Ксюша! Что ты наделала?! — голос Романа срывался на истеричный, почти женский визг. На заднем фоне отчетливо слышались громкие рыдания и причитания Тамары Ильиничны.
— Доброе утро, Рома. А что случилось? — безмятежно спросила она, подходя к панорамному окну. На улице ярко светило утреннее солнце.
— Мама вернулась с дачи за лекарствами, а тут... Тут просто бетонная пещера! Пол снят, двери скручены, всё сложено в огромные кучи посреди зала! Унитаза нет, раковины нет, трубы торчат! Ты совсем из ума выжила?! Маме совсем нехорошо, она на полу сидит!
— Ой, как неприятно получилось, — Ксения слегка улыбнулась. — Наверное, домовой расшалился.
— Я в полицию сейчас звоню! Это хищение! Это вандализм! Тебя накажут! — в трубку ворвался разъяренный голос свекрови.
— Звоните, Тамара Ильинична, ваше право, — миролюбиво и ласково ответила Ксения. — Только вот незадача выйдет. Замки целы, следов взлома на двери нет. Ничего из квартиры не пропало — материалы-то лежат у вас в зале, аккуратно сложенные. А все чеки на строительные смеси, обои, сантехнику, ламинат, а также официальный договор с ремонтной бригадой и квитанции об оплате их услуг оформлены исключительно на мое имя и оплачены с моей личной карты. Так что, если наряд приедет, я просто покажу им папку с документами, подтверждающими, что это мои личные стройматериалы, которые я временно храню в вашей жилплощади. И скажу, что передумала делать вам такой щедрый подарок. Вы же свой свадебный подарок вчера забрали? Вот и я свой забрала. Всё по-честному.
В трубке повисла глухая тишина, прерываемая лишь сиплым дыханием свекрови.
— Ты... ты просто ненормальная, — прохрипел Роман.
— Нет, Рома. Я просто интеллигентный человек, который научился считать свои деньги. Прощайте. Встретимся в суде на оформлении развода.
Она положила трубку, добавила оба номера в черный список и пошла варить себе ароматный кофе.
Развод оформили быстро и без проволочек. Делить им было абсолютно нечего — студия была съемной, машины или дачи в браке они не нажили. В тусклом коридоре суда Роман прошел мимо нее, низко опустив глаза, точно так же, как сидел на пуфике в тот роковой день. Он сильно похудел, выглядел помятым, а на рубашке не хватало пуговицы. Ксения лишь расправила плечи и уверенно вышла на улицу.
Она погрузилась в работу с головой. Через полтора года ее усердие заметили, и Ксению повысили до финансового директора крупного филиала компании. Доходы выросли в несколько раз. Она наконец-то оформила ипотеку на ту самую просторную, светлую «евродвушку» с огромными окнами, о которой всегда мечтала.
Сделала великолепный ремонт — исключительно для себя. Купила мягкий дизайнерский ковер, огромный угловой диван и завела вислоухого кота, который теперь каждый вечер радостно встречал ее у двери.
Однажды, неспешно прогуливаясь по огромному строительному гипермаркету в поисках новых штор для спальни, Ксения остановилась у стеллажа с текстилем. И вдруг боковым зрением заметила до боли знакомые фигуры.
У соседнего ряда, где продавались самые дешевые, тонкие бумажные обои по акции, стояла Тамара Ильинична. Она сильно сдала, осунулась и казалась еще меньше ростом. Рядом стоял Роман, держа в руках рулон блеклых, сероватых обоев в мелкий, невзрачный цветочек. Он выглядел изможденным и раздраженным.
— Мам, ну я не могу сейчас добавить на моющиеся, — донесся до Ксении его глухой, усталый голос. — У меня на складе ставку урезали, а нам еще трубы на кухне менять, они текут постоянно. Бери эти, нормальные же обои.
— Нормальные... — горько проворчала Тамара Ильинична. — Были у меня нормальные.
Она повернула голову, и ее выцветший взгляд встретился со взглядом Ксении. Ксения стояла в стильном бежевом кашемировом пальто, держа в руках образцы тяжелого, дорогого итальянского бархата. В ее глазах не было ни капли злорадства, ни торжества. Только абсолютное, холодное равнодушие к совершенно чужим людям.
Тамара Ильинична замерла, словно налетела на невидимую стену. Ее губы жалко дрогнули, морщинистая рука крепче сжала дешевый рулон. Роман тоже обернулся, часто заморгал, словно отказываясь верить своим глазам, и густо покраснел до корней волос, поспешно отвернувшись к стеллажу.
Ксения не стала ничего говорить или злорадно ухмыляться. Она просто отвернулась и легкой походкой направилась к кассе. Четкий стук ее каблуков по кафельному полу звучал уверенно, звонко и спокойно.
Иногда, чтобы обрести гармонию, нужно просто вовремя забрать свои вложения у тех, кто воспринимает твою доброту как слабость. И оставить их наедине с их собственной пустотой.
*** Собака не выпустила хозяина из квартиры, и сестра мгновенно вычеркнула его из семейного дела.
Нина упивалась властью в кабинете инвесторов, пока там не наступила зловещая тишина.
Как пес уберег мужчину от рокового финала? Читать: