Осень 1943 года. В Тегеране есть могильщик по имени Франц. Работает тихо, аккуратно, по ночам копает глубже обычного. Соседи к нему привыкли. Советская разведка — тоже. Именно поэтому они за ним и следили.
Франц Майер был немецким шпионом. И он рыл тоннель прямо к советскому посольству — туда, где в эти дни решалась судьба Второй мировой.
В Тегеране в ноябре 1943 года проходила встреча, которую позже назовут Большой тройкой. Иосиф Сталин, Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль собрались, чтобы обсудить послевоенное устройство мира. Три лидера. Три империи. Один город, наводнённый немецкими агентами.
Их было около шести тысяч. Больше, чем в любой другой стране мира.
Это не случайность, и не совпадение. Германская разведка знала о предстоящей встрече заранее — ещё в октябре шифровку с намёком на «крупную рыбу» отправил агент по кличке «Цицерон». Им оказался Эльяс Базна — камердинер британского посла в Анкаре, человек, у которого был доступ к дипломатическим бумагам и хорошая память.
Шифровка легла на стол начальника Главного управления имперской безопасности Эрнста Кальтенбруннера. Тот потёр руки.
У него были все основания для оптимизма. Иран в то время был буквально пронизан немецкой агентурой — завербованные местные жители, заброшенные разведчики, спящие сети. Шесть тысяч человек, ждущих приказа. Такой концентрации не было нигде.
Почему именно Тегеран выбрали площадкой для переговоров — вопрос, на который до сих пор нет внятного ответа. Возможно, это был удачный выбор союзников. А возможно — ловушка, в которую их умело направили. Немецкая разведка могла маневрировать через свою агентуру в НКВД, упреждая и подталкивая. Доказать это невозможно: вся документация Тегеранской конференции засекречена до 2043 года — ровно на сто лет.
Это само по себе говорит о многом.
Операцию назвали «Длинный прыжок». Почему именно так — объяснений не сохранилось. Руководство возложили на Отто Скорцени — человека, которого в Берлине называли диверсантом номер один. Именно он годом раньше вытащил Муссолини из горной тюрьмы на планере. Гитлеру план понравился.
Замысел был многослойным. Несколько сценариев. Несколько точек входа. И несколько исполнителей — потому что задания такого масштаба никогда не поручают одному человеку.
Франц Майер с его лопатой — это первый слой. Армянское кладбище вплотную примыкало к советскому посольству, занимавшему около одиннадцати гектаров. Ночью, в тишине, под видом могильщика можно было рыть долго. Почти незаметно.
Почти.
Сотрудники НКВД контролировали всё — включая кладбище, включая могильщиков, включая их распорядок дня. Майер был раскрыт. Есть версия, что его сдал кто-то из местных. Есть другая: что он давно работал на советскую разведку и сам сообщал в Москву о своих задачах. Так или иначе, подкоп не состоялся.
Но работа шла и по другим направлениям.
Сотрудник СС Шюнеман договорился с представителями кашкайских племён — тюркских кочевников, которые веками жили в горах центрального Ирана и имели давние счёты и с персидскими властями, и вообще со всеми подряд. За вознаграждение они соглашались поднять в Тегеране масштабные беспорядки — 29 ноября, в день, когда лидеры «Большой тройки» должны были быть в городе.
Под прикрытием этого хаоса отряды Скорцени планировали атаковать кортежи. Задача — захватить Сталина и Рузвельта. Черчилля — ликвидировать на месте.
Почему именно такое распределение ролей, историки спорят до сих пор. Возможно, британский премьер представлялся немцам наименее ценным в плане политического торга. Или напротив — наиболее опасным. Черчилль был человеком, которого сложнее всего запугать.
С двумя другими планировалась более изощрённая история. Сталина предполагалось тайно вывезти через Турцию в Берлин и выставить — буквально — в клетке перед горожанами. Расчёт на то, что вид плененного вождя сломает советский народ и вызовет панику на фронте.
Рузвельту грозили иначе: подписать капитуляцию или оказаться в открытом море.
Это были люди, которые верили в собственный театр настолько, что переставали понимать границу между стратегией и бредом. Они планировали шоу — в то время, когда реальность уже работала против них.
Кашкайцы, кстати, так и не выступили. Причина простая: денег не дали вперёд. Без предоплаты никто никуда не пошёл.
Немецкая бюрократия делала своё. Скорцени, по имеющимся сведениям, считал всю многоходовую схему излишне сложной и предлагал загрузить самолёт взрывчаткой и направить его прямо на советское посольство. Предложение обсуждалось. Отклонялось. Снова обсуждалось.
Пока в Берлине спорили о деталях, в Тегеране работала советская разведка.
В город прибыло около трёх тысяч сотрудников НКВД — охрана, разведчики, оперативники. Они прочесали город и прилегающие районы. Больше четырёхсот немецких агентов были задержаны. Десантные группы СС, высаженные к югу от Тегерана в районе Кума с задачей проникнуть в столицу под видом торговцев на верблюжьих караванах, были нейтрализованы до того, как успели сдвинуться с места.
Конференция прошла. 1 декабря 1943 года Сталин, Рузвельт и Черчилль подписали декларацию о послевоенном сотрудничестве.
Франц Майер так и не дорыл свой тоннель. Кашкайцы не получили денег. Скорцени не получил ни одного из трёх. А документы о том, что именно произошло в Тегеране — все детали, все агенты, все решения, — до сих пор лежат под грифом секретности.
До 2043 года.
Иногда лучший способ что-то скрыть — это спрятать не в сейф, а во время. Туда, куда никто из нынешних участников уже не доживёт.