Сегодня решил поговорить о том, как я начал использовать искусственный интеллект в книгах.
Тема для меня личная, местами неудобная, местами смешная, местами такая, где проще было бы промолчать. Но молчание здесь часто работает хуже любого объяснения. Люди видят текст, прогоняют его через детектор, получают красивую цифру и делают вывод: всё, автор нажал кнопку, машина написала книгу, человек рядом просто постоял.
Удобная картина. Простая. Даже слишком простая.
Мои первые книги действительно могут показывать высокий процент искусственного интеллекта. В некоторых случаях — почти максимальный. Причина не в том, что я тогда пришёл к модели, написал «сделай мне роман» и ушёл пить чай. Всё было устроено иначе.
Я диктовал.
Диктовал голосом сцены, идеи, куски глав, повороты, диалоги, объяснения, эмоции персонажей. Иногда это был почти прямой наговор сцены. Иногда — длинный поток мыслей, который потом нужно было собрать в нормальный текст. Я делал это так же, как сейчас диктую эту статью: говорю вслух, сбиваюсь, возвращаюсь, повторяю, уточняю, ругаюсь, передумываю, снова продолжаю.
Разница между тогда и сейчас в другом. Тогда я почти не понимал, где модель помогает, а где начинает писать вместо меня. Сейчас я это различаю намного лучше.
В июне–июле 2025 года моя основная работа начала трещать по швам. Я работал удалённо, сам на себя, в своей сфере. Подробно рассказывать о ней здесь особого смысла нет, к книгам она отношения почти не имеет. Суть была простая: часть моих обязанностей оказалось возможно заменить через ChatGPT и похожие инструменты.
Люди, с которыми я работал, увидели, что можно платить меньше. Кто-то быстро сообразил, как подключить модель, как использовать API, как автоматизировать кусок процесса. Для компаний это выглядело логично: если часть работы можно закрыть дешевле на тридцать–сорок процентов, бизнес обычно выбирает экономию.
Я мог бы после этого встать в строй тех, кто бегает за ИИ с вилами и факелами. Очень удобная позиция: меня вытеснили, значит, технология зло, значит, всех пользователей под суд общественного мнения.
Но я посмотрел на ситуацию иначе. Искусственный интеллект закрыл одну дверь. Возможно, через него же можно было открыть другую.
Писать я хотел давно. Ещё лет в двенадцать–тринадцать я пытался сочинять истории на бумаге, в тетрадях, на отдельных листах. Вёл какие-то дневники, начинал рассказы, бросал, возвращался, снова бросал. Тогда это казалось глупым и смешным. Сейчас я иногда думаю: может, стоило продолжать. Может, к тридцати трём годам я уже был бы автором, который давно пишет руками и спокойно выкладывает книги без этих вечных споров про технологии.
Но жизнь пошла по другому маршруту. Работа, быт, другие профессии, другие задачи. Литература оставалась где-то сбоку, как вещь, к которой вроде тянет, но постоянно нет нормального входа.
Ещё одна проблема — грамотность.
Сказать, что я совсем безграмотный, было бы грубо. Я читаю, думаю, формулирую, могу объяснять сложные вещи. Но пунктуация, опечатки, пропущенные слова, каша из языков в голове — всё это у меня есть. Русский язык для меня родной, но помимо него в жизни были и другие языки. Когда человек растёт в среде, где приходится держать в голове несколько систем, грамматика иногда перемешивается.
В тридцать три года можно внезапно обнаружить простую вещь: мысли идут быстро, а руки за ними не успевают. Печатаешь сообщение — пропустил слово. Пишешь фразу — мысль уже закончила предложение, пальцы ещё в середине. Начинаешь вычитывать — видишь, что часть текста существовала только в голове.
Для художественной прозы это превращается в отдельную пытку. Нужно держать сцену, ритм, персонажа, действие, реплику, эмоцию, пунктуацию, чистоту фразы. Всё сразу. Красиво звучит в теории. На практике мозг несётся вперёд, а текст остаётся позади, как человек с тяжёлыми пакетами на гололёде.
Голосовой наговор стал для меня выходом.
Я не садился «генерировать книгу». Я рассказывал моделью свою историю. Сначала плохо, грязно, сумбурно. Потом просил собрать текст, убрать слова-паразиты, расставить знаки, привести кусок в читаемый вид. Иногда я заранее давал список слов-паразитов, которые нужно вычистить. Иногда просто говорил: вот мой наговор, преврати его в нормальную главу.
Сейчас я понимаю, насколько это был сырой подход. Тогда я видел результат и думал: да, похоже на то, что я читаю в своей нише. Значит, нормально. Я ещё не видел многих паттернов, которые теперь бросаются в глаза сразу: одинаковая гладкость, слишком правильные конструкции, тройные перечисления, механические переходы, одинаковый ритм, фразы, где модель начинает звучать как сама модель.
Первые книги поэтому и выглядят для детекторов «слишком ИИ». Там много машинной шлифовки. Там мой голос проходил через фильтр, который я тогда плохо контролировал.
При этом это всё равно мои книги. Мой сюжет, мой наговор, мои решения, мои сцены, мои персонажи, мои правки, моя вычитка, мои нервы. Да, текст был исправлен. Да, текст был местами приглажен. Да, модель добавляла своё, особенно когда я плохо задавал границы. Это честная часть истории.
Сейчас работа устроена иначе.
Я уже понимаю, где модели можно дать выправить ритм, а где её нужно остановить. Где она может помочь с запятыми, повторами, технической чисткой. Где она начинает лезть в голос персонажа. Где она заменяет живое действие красивой пустой фразой. Где делает сцену гладкой до состояния пластика.
Именно поэтому нынешние тексты могут показывать другой процент. Не из-за отказа от искусственного интеллекта. Я продолжаю им пользоваться. Причина в том, что я стал лучше понимать инструмент.
Это как с микрофоном. Сначала я диктовал в ноутбук. У MacBook неплохие микрофоны, но в реальной комнате идеальной тишины нет. Маленький ребёнок, очистители воздуха, вентиляторы, белый шум, бытовые звуки. Диктовка ловила лишнее, текст иногда плыл. Потом я купил отдельный микрофон Fifine AM8. Обычный рабочий микрофон, без студийного пафоса. Он просто лучше пишет голос и отсекает лишний шум.
С моделью произошло примерно то же самое. Сначала я говорил в инструмент как попало. Потом начал понимать, как его настраивать, где давать свободу, где ставить рамки, где запрещать слова, где сохранять мой грубый наговор, где разрешать литературную обработку.
Условный пример: можно надиктовать текст и попросить модель только поставить запятые. Можно попросить вычистить повторы. Можно попросить собрать сцену из плана. Можно попросить переписать весь кусок своим стилем. Это разные уровни вмешательства. На первых книгах я часто не различал эти уровни достаточно точно.
Теперь различаю.
Отдельный смешной момент: многие говорят, что можно просто диктовать, а потом всё исправлять руками. Можно. Вопрос — зачем мне выбирать самый неудобный маршрут, если есть инструмент, который закрывает часть технической работы?
Суды давно используют аудиозаписи. Секретарь фиксирует процесс, но живую речь не записывает пером от первого до последнего слова. Стиральная машина стирает одежду, хотя можно выйти к реке с тазом. Навигатор строит маршрут, хотя можно открыть бумажную карту. Мир давно живёт на инструментах, которые экономят силы.
Почему текст должен внезапно стать священной зоной, где автор обязан страдать вручную, иначе его работа считается грязной?
Мне удобнее думать голосом. Мне проще рассказывать сцену вслух. Так устроена моя голова. Когда я пишу руками, мысль часто уходит вперёд, а пальцы тянут хвост. Когда я диктую, я ближе к живому потоку. Потом этот поток можно чистить, резать, собирать, усиливать.
Иногда диктовка главы занимает больше времени, чем ручной набор. Да, такое тоже бывает. Особенно если сцена сложная, если нужно удержать логику, действие, эмоции, переходы, реплики. Но для меня это всё равно рабочий способ. Комфортный. Понятный. Мой.
Я никому его не навязываю. Не говорю другим авторам: делайте так же. Не утверждаю, что это единственный нормальный путь. Кто-то пишет руками. Кто-то печатает быстро и чисто. Кто-то надиктовывает в телефон. Кто-то работает с редактором. Кто-то собирает книгу через десятки черновиков. У каждого своя кухня, свой стол, своя грязная раковина после готовки.
Моя кухня выглядит так: голос, модель, правки, вычитка, снова правки, снова текст.
Первые книги были сырее. Я хуже понимал модель. Хуже видел её следы. Хуже отделял свой голос от машинной гладкости. Поэтому детекторы и могут показывать высокий процент ИИ.
Сегодня я вижу больше. Слышу больше. Режу больше. Иногда откатываю модельный кусок целиком, потому что он слишком правильный, слишком ровный, слишком пустой. Иногда оставляю свою кривую фразу, если в ней есть живой удар. Иногда позволяю инструменту сделать текст легче для чтения, потому что читателю не обязаны доставаться мои технические проблемы с пунктуацией и пропущенными словами.
И вот здесь, наверное, главный узел всей истории.
Я использую искусственный интеллект не для того, чтобы спрятаться за ним. Я использую его, потому что без этого инструмента, вероятнее всего, вообще не начал бы писать книги в таком объёме. Он дал мне вход туда, куда я давно хотел попасть, но не мог нормально зайти.
Можно считать это слабостью. Можно считать это новым способом работы. Можно спорить до хрипоты. Я для себя выбрал практический ответ: я пишу, учусь, исправляю ошибки, разбираю собственные провалы, улучшаю процесс.
Да, первые книги могут выглядеть для детекторов как стопроцентный ИИ. Да, в них много следов моей неопытности. Да, там хватает мест, которые я сейчас сделал бы иначе.
Но эти книги появились из моего голоса. Из моей ситуации. Из моего желания писать. Из моей попытки не остаться у закрытой двери, когда прежняя работа начала уходить под автоматизацию.
Наверное, этот текст получился больше похожим на старый ЖЖ, чем на аккуратную статью. И это нормально для такого формата. Я хочу иногда писать здесь именно так: не только про книги, продажи, платформы и нейросети, но и про путь к ним. Про человека за всем этим. Про то, как вообще кто-то приходит в литературу через странный, кривой, технологичный, местами неприятный вход.
Может быть, дальше я расскажу подробнее, как именно устроен мой процесс: как я диктую, как собираю главы, как чищу текст, как отделяю свой голос от модельной гладкости, какие ошибки были в первых книгах и что изменилось сейчас.
Пока граница такая: я не пытаюсь доказать всем вокруг свою «правильность». Я объясняю, как это работает у меня. Кому-то этого объяснения хватит. Кому-то нет. Тут уже ничего красивее правды не придумать.
Ознакомиться с книгами можно тут: