Поскольку на День Победы у меня выдался выходной, я решила всё-таки поймать шанс посмотреть «Ангелов Ладоги», который сейчас широко рекламируют. Тем более, эта история входит в мой годовой план по фильмам.
Осторожно, будут спойлеры.
Сразу оговорюсь, что я не зритель российского военно-патриотического кино, да и российское смотрю довольно редко, «покупаясь» лишь на интересных мне актёров. Здесь «купилась» на Тихона Жизневского (привет МГФД, я всё ещё с вами), Виктора Добронравова (к Добронравовым у меня всегда особенно доверительное отношение, что к Фёдору Викторовичу, что к его сыновьям) и стало любопытно, как покажет себя Ксения Трейстер, немного выбесившая меня в «Пищеблоке» своим наличием и возрастным диссонансом с Петей Натаровым.
Так вот, я не отношу себя к фанатам российских картин, особенно снятых по госзаказу, зато считаю себя достаточно насмотренным зрителем, который шёл оценить фильм с высоты своей насмотренности. И узнать: убьют ли персонажа Тихона Жизневского и каким образом убьют, учитывая весь его предыдущий киноопыт.
В итоге фильм мне не понравился — если говорить в целом.
Добронравов сыграл отлично. Евдокимов сыграл отлично. «Рязанская» внешность выбритого и отпустившего русые кудри Жизневского смотрелась донельзя уместно. Несколько кадров были довольно неплохими. Дети играли на удивление убедительно. Мерзликин, которого позвали лишь чтобы разорвать финал в клочья, не оставил зрителю шансов не зарыдать.
На этом — всë.
Фильм заявлен как эпическая картина о подвиге, однако сама картинка выглядит донельзя камерной: не чувствуется масштаб и размах, всё происходит в каких-то сжатых локациях и подаётся крупным планом. Даже нет красоты зимнего Ленинграда и окрестностей, хотя в местах съёмок есть и что посмотреть, и что показать. Сцены на озере вовсе выглядят будто нарисованными на компьютере, хотя создатели рассказывают, как снимали на натуре на реальном льду — и эта «компьютерность» бьёт по достоверности картинки, в происходящее становится труднее поверить.
Довершает эффект камерности образ «личного врага»: конкретного немецкого командира, весь фильм гоняющегося за героями в попытках убить. Может, кому-то такая подача нравится, но лично для меня это сразу низводит большую войну, затронувшую каждого, до местечковых разборок человека с человеком, что тоже съедает масштаб происходящего.
Кроме того, у фильма большие проблемы с темпом. С самого же начала проседает динамика: мы видим регату, которую озвучивает комментатор, но озвучивает он её неинтересно (на эту роль надо было звать наших футбольных комментаторов, и я сейчас серьёзно), а весь драйв от гонки на яхтах разбивается болтовнёй главных героев — Петра Ветрова (Евдокимов) и Павла Уколова (Жизневский). Болтовня нужна, чтобы выстроить экспозицию их взаимоотношений: кто они друг для друга, какая у них динамика. Динамика рисуется словами, а не действиями — это очень плохо, особенно для заявленного фильма-экшена.
Потом, после красиво нарисованной исторической справки про блокаду, нас бросают сразу в войну. Глава яхт-клуба Холин (Добронравов) обсуждает с начальством новаторский способ доставки грузов с помощью буйеров — лёгких яхт, поставленных на коньки, чтобы пройти по тонкому льду Финского залива. Ладно. Как и ожидается на войне, сроки на подготовку сжатые, хотя на буйерах, тем более по льду, яхтсмены ходить ещё не пробовали — они моряки другого профиля и это даже вскользь озвучивают. Только все персонажи реагируют на поставленную задачу максимально пофигистично: нет никакого волнения, никто, даже молодой юнга Стужев, который спасибо школу закончил, не паникует, не тревожится, никак не показывает дополнительного характера. Понятно, что у них там война уже не первый месяц, но всё-таки прорисовка характеров — это вам не просто болтовня. Тем более, показать, как перед выходом все волнуются, даже несколько панически сыплют своими идеями с позиции опыта яхтсменов, может, делают небольшой круг по заводи перед клубом, чтобы обкатать оборудование, а потом, во время гонки по льду, берут себя в руки даже когда приходится отстреливаться — дорогого стоит. Однако этого всего нет. В итоге совершенно не чувствуешь никаких эмоций по отношению к буйеристам, они воспринимаются как статисты. Из второстепенных персонажей попытались дать какое-никакое развитие Кумбаеву, который хотел после войны усыновить сироту-земляка, потому что пожалел ребёнка из детдома; да и ту линию потом оборвали его смертью ради смерти.
Сама гонка по льду тоже показана с неприятно слабой динамикой: нет ощущения скорости, нет никаких технических сложностей, которые приходится решать на ходу. Разогнались-оттолкнулись-поехали. Отстрелялись от немцев, в процессе потеряли один из четырёх буйеров, спасли одного из своих, но не ясно, что стало со вторым: они вышли парами рулевой-пулеметчик, только про потерянный буйер никакой рефлексии, даже досады, что теперь Людевигу новый придётся собирать, нет. Также нет никакой внятной рутины: доставили снаряды, отдохнули, Стужев на эмоциях немного покричал, обменялись с артиллеристами шаблонно звучащими фразами, что молодцы, сейчас будем от немца отбиваться, сейчас будет жара. И пошли прятаться в какие-то кушери, чтобы переждать налёт. При этом на одном из буйеров от обстрела парус потрепало, однако нет объяснения, почему он уже отремонтированный, сияет новыми заплатками, хотя времени прошло не так уж много, а парус, пусть даже небольшой, починить — дело не пяти минут. Думаю, зритель бы оценил сцену, как буйеристы просят материал, а потом сидят где-нибудь в тишине и, рассказывая друг другу всякую ерунду, вместе зашивают этот парус. Учитывая, что они спортсмены из разных клубов, вышла бы отличная картинка сближения персонажей.
Вместо этого мы получили внезапно найденный детдом и застреленного немцами из-за ошибки неопытного командира Уколова юнгу Стужева. На самом деле, неплохое развитие, но из-за этих непонятных скачков времени подача смотрится в канве сюжета не очень удачно. О том, что Уколов ошибся, отправив Стужева в караул одного, мы узнаём лишь когда позже Холин коротко и немного между делом отчитывает Уколова за это. Хотя, вообще-то, человек погиб, а Холин в своё время исключил Уколова и его друга Ветрова из яхт-клуба за недоказанное подозрение в сговоре на соревнованиях: то есть заявленный прежде как жёсткий руководитель, позже Холин эту жёсткость не показывает там, где стоило бы.
Отдельно стоит отметить характеры самих главных героев — Уколова и Ветрова. По мере развития сюжета раскрывается их личная история — в целом, тандем для данного формата интересный: они соперники на соревнованиях, но по жизни лучшие друзья и почти сроднились, даже ругаются, препираются и дразнят друг друга как братья. Влюбившись в одну и ту же девушку Олю (Трейстер), они ведут себя соответственно: не воюют, не перетягивают одеяло на себя, напротив, уступая друг другу до последнего. При этом Ветров, циничный, жёсткий, выросший в детдоме и по собственной дурости получивший в детстве от отца Уколова жестокий, но необходимый жизненный урок, заботится о своём друге, иногда чересчур: он готов помочь с победой на соревнованиях, не вмешивается в его чувства к Оле и даже пытается помогать, как в эпизоде с трамвайчиком, берёт на себя командование, когда видит, что Уколов растерялся, спасает от немца. Это хорошо работает на прорисовку Ветрова как персонажа, да и самого Уколова тоже, но авторы этим же самым загоняют себя в логическую ловушку: назначить Уколова командиром отряда тоже предложил Ветров. С точки зрения характера Ветрова, довольно логично, если не принимать в расчёт характер Уколова.
Сам по себе Уколов намечен тоже хорошо: мягкий, не всегда решительный (в детстве вовсе трусливый), послушный, тактичный и отчасти желающий вырваться из-под опеки друга. Со слов того же Ветрова, интеллигент из «буржуйской» семьи, однако эта часть его характера никак не отражена, что очень печально видеть, поскольку Жизневский — высокообразованный театральный актёр, ценящий искусство и играющий в государственном театре в постановках по авторам-классикам: ему просто нужно было разрешить хоть немного импровизировать, чтобы углубить образ интеллигента, подавшегося в спортсмены, а потом попавшего в солдаты, но не растерявшего своей «буржуазности». И вот весь этот набор назначают в командиры отряда — и кто? Холин, который давно знаком со сладкой парочкой, с подачи Ветрова, который знает своего друга как облупленного. Два человека, прекрасно понимающие из опыта, что Уколов хоть и склонен к военной дисциплине больше того же Ветрова, может элементарно растеряться и спасовать. Что он, собственно, несколько раз и делает, вынуждая Ветрова прикрывать ему спину.
Иными словами, такая непоследовательность расстраивает — это явный маркер халтуры при написании сценария. И речь сейчас не про сами характеры персонажей — они-то выстроены довольно логично внутри самих себя, — а про использование получившейся фигуры в действии: сценаристы будто сами не понимают, как это дальше двигать, отдавая предпочтение сиюминутному эффекту а-ля «Ветров снова помог Уколову» вместо того, чтобы либо добавить этому эффекту более весомый обоснуй (мало ли, вдруг Уколов уже был на командовании и проявил себя хорошо, либо Холин, зная взбалмошность Ветрова, решил выбрать Уколова как более управляемого и предсказуемого — это дело спора между персонажами на минуту-две сюжета, не больше), либо всё-таки идти по тропе бессердечной, но необходимой логики в расстановке персонажей, где Уколов не будет командиром.
Помимо прочего, с этим фильмом невольно приходишь к ещё одному выводу, звучащему достаточно грустно: Жизневский как актёр не подходит для военно-патриотического кино. Либо подходит, но нужен сильный сценарий с сильным режиссёром, который не побоится использовать его комедийные способности. Я долгое время считала Жизневского актёром широкого диапазона, потому что смотрела практически всю его фильмографию и осталась довольна увиденным разнообразием ролей; споткнувшись о крайне неудачный тоже военный фильм «Первый Оскар», где Жизневский играл студента-режиссёра Ивана Майского, решила, что это просто кино плохо получилось (тем более, к картине много объективно неприятных вопросов). Сейчас вижу систему: насколько Тихон хорошо попадает в типаж простого советского парня внешне, настолько же у него не получаются постные, прилизанные, возвышенно-безликие реплики-лозунги, которые любят прописывать сценаристы данного жанра. Он их как будто не проживает (откровенно говоря, в них и проживать особо нечего), а лишь тараторит под команду «мотор!». Можно было бы заявить, что Жизневский просто играть не умеет, но у зрителя уже есть среди его персонажей многослойный Игорь Гром с убедительно показанной глубокой травмой, амбициозный мерзавец Максим Кольцов, романтичный и обходительный Максим Шустов, находчивый Илья Аршинин, замкнутый и недоверчивый Трубадур — прямое доказательство реальных способностей Жизневского играть. Однажды мне сказали, что он из тех актёров, кто склонен к кривляниям больше, чем к чистой драме. Тогда меня такая характеристика немного возмутила, только сейчас я нахожу тому очередное подтверждение: Жизневский хорош в комедии либо драме+комедии, однако в чистой драме нужно учитывать его особенности игры, а не звать в проект ради громкого имени и фанатов МГФД, но подсовывать максимально шаблонный сценарий.
Отдельно хочется упомянуть диссонанс между возрастом актёров и возрастом их персонажей, а также возрастами внутри «связок». Здесь я знала примерный возраст большинства ведущих актёров, и оттого картину смотреть было... некомфортно? странно? — даже без нарисованного компьютерной графикой пейзажа. Например, Стужев в сюжете будто в шутку произносит, что ему 18 лет, но позже это нигде не опровергается, следовательно, персонажу реально 18 лет; только актёру, его сыгравшему, на тот момент съёмок было 33 года и лицо возраст выдаёт (даже делает ещё старше — в «Филине» я, глядя на внешность, вообще думала, что актёру около 40 лет). Ветров и Уколов по сюжету — сверстники, примерно одного возраста, да только у Евдокимова и Жизневского разница 6 лет в пользу Жизневского, лицо которого уже выдаёт приближающееся 40-летие, отчего пропадает весь эффект их тандема «защитник-ведомый», а также теряются ориентиры в их детской истории про отца Уколова, выпоровшего Ветрова за попытку воровства. Кроме того, становится непонятно, насколько молоды персонажи, потому что из-за возраста актёров начинаешь воспринимать героев взрослыми и, соответственно, ждать от них совсем другого поведения. Тот же самый эффект ловишь с Добронравовым: он старше Жизневского всего на 5 лет разницы, однако он играет для сладкой парочки наставника, командира, отцовскую фигуру в мире спорта. Сам по себе его возраст роли соответствует, но сочетание с возрастами его подопечных играет в минус.
И теперь — самое странное для меня последние пару лет: в качестве романтической пары Жизневскому любят подсовывать слишком молодых актрис с огромной разницей в возрасте. С Валентиной Ляпиной в «Бременских музыкантах» у него была разница 14 лет, с Дианой Енакаевой в «Преступлении и наказании» — возмутительные 19 лет, причём больше всего возмущало, что девочке на момент съёмок было 16 лет, а играли они хоть осторожную, но всё-таки постельную сцену. Так и здесь — разница с Ксенией Трейстер 13 лет. То же самое, только наоборот, не понравилось мне в «Пищеблоке», когда Трейстер в 21 год играла девятиклассницу с 16-летним мальчиком в роли её одноклассника, что очень бросалось в глаза. Хочется подойти к создателям и спросить: зачем? Почему нельзя взять актрису старше или актёра младше, чтобы они друг другу соответствовали, не вызывали неудобных моральных вопросов и подспудно не закладывали в голове зрителя шаблон про девочек помладше для мужчин постарше?
Возвращаясь к Ксении Трейстер: как она мне не понравилась в «Пищеблоке», так не вызвала особых эмоций здесь. Разве что не выбесила — и на том спасибо. Она вообще не оставила сильных впечатлений. В некоторых обзорах на «КиноПоиске» уже упомянули, что она играла так, будто не понимала, что вообще там забыла — и я склонна с этим согласиться. Хотя роль ей выпала объективно интересная: молодая воспитательница, которая осталась с группой детдомовцев, потому что кроме неё никого не осталось, вынужденная уживаться с характером каждого малыша, обеспечивать им достаточный для выживания быт, доставать еду, преодолевать их капризы, лечить заболевших, учить прятаться от немцев и сдерживать их страх, что их бросили и за ними не придут — не только в плане родителей, но и элементарно помощи. Такой героине можно дать очень много слоёв характера даже без предыстории кто она и откуда (мы знаем лишь что она попала работать в детдом по распределению после учёбы), однако Трейстер половину фильма просто ходит и улыбается одной и той же лёгкой улыбкой либо слегка хмурится. Как молодой актрисе, ей это можно отчасти простить — у неё, скорее всего, элементарно нет достаточной практики. Только тогда и звать стоило более опытную либо Ксению немножко подтянуть, к тому же, вокруг неё собралось много умелых актёров, пусть и мужчин, с большими фильмографиями за плечами.
В итоге становится довольно трудно понять, почему вдруг Ветров и Уколов так быстро и так безоглядно влюбились в Олю, ведь зритель в Оле не видит буквально ничего особенного и сюжетно не получает времени разглядеть, есть ли в ней это что-то особенное. Ладно Ветров — нам с самого начала показали, как он легко флиртует с медичками, у него явно характер падкий на женщин, но Уколов по натуре своей другой — и тоже влюбляется безоглядно, но с готовностью уступить влюблённому другу.
Я считаю, что это опять халтура сценария, в котором просто выполняли чек-лист: так, подвиг есть, центральные герои есть, немцы есть, любовный треугольник — тоже есть... Возможно, менее искушённому зрителю этого хватит, но я видела, как опытные сценаристы прорисовывают убедительную любовную химию даже не за двухчасовой фильм, а за серию в 45 минут, причём эта химия там ещё и на второстепенной позиции, и видела, как опытные актёры способны показать эту химию языком тела и парой многозначительных взглядов буквально за одну сцену. Поэтому лично мне такой претензии на романтику в данном фильме недостаточно.
Отдельный вопрос вызвали немцы. Ладно, находка с «личным врагом» — дело вкуса, здесь мои предпочтения просто не совпали. Но есть более практические вопросы к логике, которой пожертвовали в угоду зрелищности.
При первом же проходе буйеров через залив немцы поражены увиденным и не понимают, что им теперь с этим новаторским способом доставки делать. Однако неприлично быстро они находят свой ответ буйерам — бронированные вездеходы, что лишь добавляет недоумения: если у них уже было такое оборудование, что им стоило просто приехать и расстрелять зенитчиков на Ораниенбауме, которые исправно разносят их авиацию из своих орудий? И если лёд такой уж тонкий, что обычная техника не пройдёт и выход лишь в деревянных яхтах, то почему металлические бронеходы его не продавливают своим весом?
Этот вопрос решаем как минимум одним способом: не сжимать время действия в условные сутки-двое, а растянуть на несколько дней или неделю, хотя бы с помощью слов самих персонажей и инфодампа: нарезки кадров, как буйера снуют туда-сюда, как немцы пытаются их остановить без бронеходов и терпят неудачу, как отряд становится увереннее и даже самоувереннее из-за того, что у них получается. Сделать этакий проигрыш между точками основного действия, чтобы зритель почувствовал масштаб времени. Этого, к сожалению, нет, сюжет скачет галопом, оттого убедительность картинки рушится ещё больше.
Ещё один момент тоже можно назвать вкусовщиной, но он настолько бросается в глаза, что не могу его не отметить: монтажные склейки во время боя. В фильме есть множество переходов между общими и крупными кадрами да и просто от кадра к кадру через растворение прошлого кадра в следующем — как в школьной презентации Power Point. Мне они показались крайне неудачным решением, потому что сразу удешевляют картинку и снижают темп там, где темп снижать не стоит, а если стоит, то другим визуальным эффектом, который не будет сбивать накал происходящего. Хотя кому-то из зрителей, возможно, такое понравится.
Финал я ждала как благословение, тем не менее, дело было совершенно не в том, что я ходила на ночной сеанс и хотела домой, спать. Просто уже не терпелось увидеть развязку, которая либо хоть чуть-чуть реабилитировала бы картину, либо похоронила бы остатки всех надежд.
Что же, ощущение от концовки вышло двояким.
По закону жанра «наши» побеждают всех врагов и всех спасают. Здесь даже хорошо соблюли характеры центральных персонажей: когда «личный» немец в ближнем бою довольно бойко бьётся с главными героями, он чуть не убивает Уколова. Уколов, удерживая над собой его руку с клинком, зовёт Ветрова на помощь — и Ветров на помощь приходит, как всегда это делал. А потом, по закону любовного треугольника, третий лишний погибает, чтобы освободить дорогу. В данном случае — Уколов (то есть Жизневского опять убили). Это мне, конечно, не понравилось, но понравился способ смерти: во время их с Ветровым спасения Оли и детей с отколовшейся льдины. Причём погиб тихо, одиноко, в моменте незаметно для остальных, поскольку остальные были заняты — это очень хорошее отражение смерти маленького человека во время большой войны. По сравнению с тем, как в «Первом Оскаре» буквально уничтожили Майского, чтобы освободить дорогу Альперину, здесь я прямо рада выбранному способу.
К слову, в смерти Уколова прослеживается логическая завершённость его линии: всю жизнь его оберегал, опекал и поддерживал Ветров. Но Уколов погибает — и погибает тогда, когда Ветрова рядом нет. Причём физически Ветров в этот момент на расстоянии нескольких шагов, однако из-за того, что они оба тянули отколовшуюся льдину, он не увидел, что его лучший друг, его названный брат прямо сейчас гибнет. Заметил лишь когда стало уже слишком поздно — это очень сильный и даже смелый с точки зрения драматургии момент, в очередной раз подчеркнувший историю их дружбы.
Однако мне не понравилось техническое воплощение, в частности, несоответствие поведения героев погоде вокруг них. По сюжету, там ноябрь 1941 года, по факту зима 1941-го в Ленинградской области выдалась суровой, судя по наблюдениям тех лет (и как раз благодаря этой суровости смогли открыть Дорогу жизни как путь из осаждённого Ленинграда). Однако Ветров, раздетый до тельняшки, несколько минут назад нырнувший в полынью («моряк я или кто»), совершенно спокойно и смирно сидит над телом Уколова, ровным голосом рассказывая, как все эти годы завидовал, что он рос сиротой, беспризорником, а у Уколова всë было — родители и дом. При тридцатиградусном морозе, мокрого, только что тащившего на себе льдину с повозкой, лошадью, двумя взрослыми и десятком детей, его совершенно не трясёт от холода или перенапряжения, не колотит, зубы не стучат, а позже, одевшись и добравшись-таки до большой земли, он не заболевает, хотя элементарной пневмонии там — самое раздолье, даже если человек закалённый и регулярно моржует, чего о нём сказано не было (хотя если бы упомянули об этом, например, в короткой перебранке с Уколовым за то, кто нырнёт в прорубь, сюжет бы лишь выиграл). Наверняка это из-за съёмок на хромакее вместо натуры, но тогда удивительно, что хотя бы сам актёр не вспомнил, что ему в этом кадре положено переохлаждение. То есть практически достойный финал запороли на техническом уровне. Это очень больно видеть.
Тем не менее, над финалом рыдаешь. Но заслуги в том не у центральной троицы персонажей, а у короткого появления Андрея Мерзликина в роли отца одного из детдомовцев — офицера, вынужденного оставить сына среди сирот, чтобы не таскать его по гарнизонам во время войны. Встреча, а затем скорое прощание отца и сына показана очень трогательно, действительно пронзительно, и здесь заслуга именно у актёров — что у опытнейшего в своём деле Мерзликина, что у мальчишки, которого выбрали ему в тандем. Возможно, создатели поняли, что градус эмоций в финале нужно докрутить, поэтому позвали того, кто способен за пять минут уничтожить зрителя, ничего сверхъестественного при этом не играя. Я люблю такие моменты — когда актёр старой закалки и большого опыта разрывает мне сердце. Но я не люблю, когда подобные появления используют как дешёвый трюк для наивного зрителя, который запомнит фильм по последней эмоции, чуть ли не единственной хорошо выполненной во всей картине.
В итоге чувствуешь разочарование от увиденного. Потому что фильм широко рекламируют и он даже открывал ММКФ этого года. Потому что делают упор на редкий необычный случай из истории Великой Отечественной войны. Потому что делают ставку на имена актёров и их фандомы, муссируют тему одной из самых больших исторических трагедий Санкт-Петербурга — блокады. Иными словами, превращают историю в событие года, подбивая это событие под важный государственный праздник.
А на выходе дают дорогостоящую халтуру, грехи которой видно невооружённым взглядом. Причём обиднее всего, когда подобные грехи, особенно сценарные, и способы их исправить видит некоммерческий автор-фикрайтер, самоучка и любитель, однако игнорирует профессиональный творец на окладе и с ресурсами. Я бы поняла, если бы в таком качестве выкатили какой-нибудь инди-проект, финансирование для которого собирали через краудфандинги, либо малоизвестная студия — в таком случае картина наоборот бы заслужила хоть немного уважения за старания и попытки играть в стилистику «взрослого» кино. Но нет, история снята на наши налоги, с государственной поддержкой и именитыми создателями, поэтому после просмотра оставляет лишь недоумение и разочарование. Невольно рождается стереотип «государственное = провальное», потому что мой опыт просмотра российских стриминговых сериалов против просмотра созданных по спецзаказу детищ «Фонда кино» безжалостно подтверждает, что чем меньше в проекте государственных денег, тем он лучше получается.
К сожалению, «Ангелы Ладоги», несмотря на мощный пиар, не стал по-настоящему сильной военной картиной, способной встать в один ряд с советскими шедеврами вроде «В бой идут одни старики», «Офицеры», «Летят журавли», «Семнадцать мгновений весны», «Иди и смотри» и так далее. Однако встать наравне необходимо, поскольку время идёт, технология съёмок развивается, а СССР давно распался, так что пора уже добавить в коллекцию военной классики что-то своё, передовое, чтобы молодёжь интересовалась темой войны: не по сухим учебникам из-за оценок, а добровольно, привычным, мягким способом — через искусство. Рассказанное понятным для них языком с яркой современной картинкой и знакомыми актёрами, однако при этом не выглядящее дешёвкой за баснословные бюджеты.
P.S.: Совсем забыла про отдельный вид творчества — заблюренные сигареты. Нам можно смотреть, как наши деды героически отдавали жизнь за светлое будущее в холоде, лишениях и под обстрелами, однако видеть, как солдаты курят, не положено. О том, что тогда сигареты можно было попросту не вписывать в сценарий, создатели, видимо, задуматься поленились.