Нина проснулась в 7:22 — как всегда, на две минуты раньше будильника. Полежала секунду, глядя в потолок, потом встала и пошла на кухню.
Молоко уже закипало. Она убавила огонь, помешала, достала из навесного шкафа овсянку. Отмерила стакан, засыпала, снова помешала. Хлеб — белый для Андрея, серый для Кати, которая с сентября «ест правильно». Масло из холодильника, нож с широким лезвием, который она три года назад купила специально под бутерброды и про который никто не знал. Просто хороший нож — и всё.
Список висел на холодильнике под магнитом в виде маленького Эйфелевой башни — Катька привезла лет восемь назад. Список был написан рукой Нины, мелко, в две колонки: купить, сделать, позвонить, записать, напомнить, не забыть. Двадцать три пункта. Последний — «аптека, Андрей, давление» — был добавлен вчера вечером.
Никто список не читал. Он просто висел.
За стеной говорили. Нина не прислушивалась, но в их квартире были тонкие стены и никогда не меняли оконные рамы, и поэтому она слышала примерно всё.
— Я устала, пап. Просто устала.
— Ты? — Андрей засмеялся, не обидно, просто удивлённо. — Ты вообще ничего не делаешь. Вот мама — та да. Мама пашет.
Пауза. Катька что-то сказала тихо, Нина не разобрала. Потом хлопнула дверь её комнаты.
Нина домешала кашу. Переставила кастрюлю на другую конфорку. Взяла нож и принялась нарезать хлеб — равными кусками, не слишком толстыми.
Пашет. Хорошее слово.
Они завтракали в 8:10. Андрей читал телефон, держа его под столом — так, как будто это делало чтение незаметным. Катька сидела в наушниках, время от времени кивая чему-то своему. Каша стыла в тарелках.
Нина смотрела на список. С её места он был виден боком — узкая полоска бумаги, белая, аккуратная.
Двадцать три пункта. Она написала их вчера вечером, сидя на кухне с чаем, пока все смотрели сериал в большой комнате. Это было нормально. Это было всегда нормально.
Она держала ложку над тарелкой и не опускала.
Потом опустила. Поела. Убрала посуду.
Но что-то, какой-то маленький поворот — как ключ в замке, который давно не открывали, — случился тихо и без свидетелей. Нина его почувствовала. Больше ничего.
К вечеру в квартире пахло чужой едой — соседи снизу жарили что-то с луком. Нина лежала в спальне с книгой. Книга была хорошая, она её уже читала пять лет назад, но не помнила чем кончилось. Сейчас она держала книгу открытой на странице сто двенадцать и смотрела не в неё.
Ужина не было.
В первый раз за двадцать восемь лет совместной жизни — не было ужина в воскресенье вечером. Просто не было: Нина не приготовила, не предупредила, не попросила Катьку сходить за чем-нибудь. Не заболела, не позвонила свекрови, не легла с мигренью. Просто взяла книгу и ушла в спальню.
Дверь была неплотно закрыта. В щель тянуло сквозняком из коридора.
Андрей появился около семи.
— Нин.
— Угу.
— Есть что-нибудь?
Она не ответила сразу. Перевернула страницу — не читая, просто перевернула.
— В холодильнике есть.
— Что именно?
— Посмотри.
Секунда тишины. Он ждал, что она добавит что-то ещё — объяснит, направит, скажет «там котлеты от пятницы» или «я сейчас встану». Она ничего не добавила.
Андрей постоял в дверях, потом ушёл. Она слышала, как он открывает холодильник. Долго смотрит. Закрывает. Снова открывает.
Нина перевернула ещё одну страницу.
Понедельник начался в 7:30.
Нина стояла у окна с чашкой чая и смотрела на двор. Ноябрь. Деревья уже стояли голые, и было видно соседнее здание — жёлтое, с облупившейся штукатуркой на углу. Стекло было холодным. Она прижала к нему ладонь и держала.
На плите стояла пустая кастрюля.
Катька вышла в 7:45, уже одетая, с рюкзаком.
— Мам, ты завтрак?..
— Хлеб в хлебнице, — сказала Нина. — Яйца в холодильнике.
Катька остановилась посреди кухни.
— Ты не варила?
— Нет.
— Ты заболела?
— Нет.
Катька помолчала секунду. Потом взяла из хлебницы два куска серого хлеба, намазала маслом прямо над раковиной, съела стоя. Нина наблюдала за ней со спины. Дочь умела есть стоя. Умела собирать рюкзак в темноте. Умела приехать домой в два ночи так, чтобы не разбудить. Она много чего умела — просто никогда не делала здесь.
Андрей вышел в восемь. Увидел пустую кастрюлю. Увидел Нину у окна.
— Нин, а каша?
— Не варила.
Он снова ждал объяснений. Она снова не дала.
— Ты нормально себя чувствуешь?
— Да.
Он налил себе кипятка, бросил пакетик чая, посмотрел на холодильник. На список. Нина это увидела — увидела, как его взгляд скользнул по листку, не задержавшись. Двадцать три пункта. Он не прочитал ни одного.
Ушёл на работу.
Нина допила чай. Ополоснула чашку. Поставила на сушилку.
Список висел.
В понедельник вечером Катька ушла к Антону ужинать. Объявила об этом из коридора, уже обувшись.
— Мам, я к Антону, ты не против?
Нина сидела в комнате с ноутбуком, доделывала квартальный отчёт.
— Иди.
— Ты поешь?
— Да.
— Точно?
— Катя.
— Всё, ухожу.
Дверь закрылась.
Нина слышала через стену, как Андрей звонит куда-то. Он говорил негромко, но она слышала: «Улица Строителей, дом семь, квартира сорок один, четвёртый этаж. Да. Суши, ролл с лососем, мисо-суп. И воду, негазированную». Потом пауза. «Да, на одного».
Она сидела с ноутбуком и слушала, как он говорит. Голос был незнакомый. Не плохой — просто другой. Деловой, спокойный, он точно знал что хотел и назвал адрес без запинки. Свой адрес, в котором она жила двадцать восемь лет.
Нина открыла новую вкладку. Зашла на Озон. Покрутила немного просто так, без цели. Потом закрыла.
Поела того, что было. Котлеты от пятницы — она же их и готовила.
Среда. Одиннадцать вечера.
Нина мыла посуду — свою, одну тарелку и чашку. Андрей вошёл на кухню. Встал у холодильника. Она слышала, как он не открывает его — просто стоит.
Потом она услышала шуршание.
Обернулась.
Андрей держал список. Не снял с холодильника — просто взял за уголок и читал, не отлепив от дверцы. Она видела, как его взгляд идёт сверху вниз. Медленно. Первая колонка, вторая. Он дочитал до конца. Поднял глаза.
— Это всё ты делаешь?
— Делала, — сказала Нина.
Тишина. В кране капало.
— Нин...
— Я слышала тебя в воскресенье. Про Катьку.
Он молчал. Она вытерла руки полотенцем. Аккуратно повесила его обратно на крючок.
— Ты не злишься? — спросил он наконец.
Она подумала.
— Нет.
Это была правда. Она не злилась. Злость — это когда ждёшь, что тебя заметят, и не дожидаешься. А она уже ничего не ждала. Что-то другое происходило, потише и основательнее.
— Тогда что?
Нина взяла список. Магнит с Эйфелевой башней остался на холодильнике. Список она сложила пополам и положила в карман халата.
— Разбираюсь, — сказала она.
Вышла из кухни.
В коридоре постояла секунду. Потом зашла в спальню, включила ночник, легла. Список лежал в кармане. Она не вытащила его.
Завтра она напишет новый. Или нет. Она ещё не решила.
---
Если вам откликнулось:
Если хочется читать такие истории — подписка здесь.