Глава 4 / Начало
— Васятка! Васька!
— Да тут я! Чего орёшь?
Я, наконец, открыл глаза. Что это? У меня есть ребёнок? Нет, двое. Девочки. Точно. А имена? И Васька? Я же не призрака звал. Кто у меня Васятка? Сын? Опять разболелась голова.
Прижав ладони к вискам, прочёл заклинание на снятие боли. Васька точно не сын. Нет у меня ощущения, что я отец сына. Резкая головная боль, словно кто-то молотом ударил изнутри. Нельзя вспоминать. Все закоулки памяти крепко запечатаны. Кем? Опять резкий удар изнутри. Хм. «Верной дорогой идёшь, товарищ». Надо всё, что вспомнилось, записать. А уж потом успокаивать головную боль.
— Орал-то чего? — раздалось над ухом. — Меня звал?
— Не тебя. Тетрадь и ручка есть? — стараясь говорить как можно тише, чтобы не потревожить разнесчастную голову, произнёс я.
— Тю! Я школу давно забросил. На кой она мне? Нет, такого не держу, — отмахнулся призрак.
— А как же отец? Всех должников в уме держал?
— Ну, скажешь тоже. У него планшетка. Там, в сундуке. Отец не доверял циферам на бумаге. Говорил, их хоть кто прочесть может. А планшетку не каждый откроет. Я вот не могу. Не удосужился, — призрак вздохнул, разведя руками.
А я направился в кладовую посмотреть, что там за планшетка в сундуке, которую раскрыть не каждый может.
— Вот и ничего себе, — присвистнул я, держа в руках обыкновенный планшет фирмы Samsung. Рядом в коробочке аккуратно лежали флешка и зарядное устройство. — А это откуда? — поинтересовался я у призрака.
— Так от деда моего отца. Василия тоже. Меня в его честь назвали. Прадеда, значит, — гордо произнёс Василий. — Отец берёг её. Руки с мылом мыл, прежде чем открыть. Там кнопка... — с каким-то трепетом сказал Василий и тут же добавил: — Где-то.
Хмыкнув, я чуть подержал кнопку включения. Экран послушно выдал заставку.
— Ух, ё! — выдохнул Васька. — Можешь!
— Похоже на то, — задумчиво почесал я затылок. Просто руки самостоятельно проделали это действие. Мне не пришлось задумываться. А вот что дальше? А дальше опять резкая головная боль. Так, значит, и это есть в моей памяти. Как же выудить всё, преодолев запрет? Голова разболелась так, что перед глазами стали расплываться чёрные круги. Сильно затошнило. И я, оставив планшет на столе, выскочил на улицу.
Светало. Пора идти за травами. Много заявок. Ещё и зелье от алкоголизма варить самому. А ведь вчера весь вечер я раздавал наговоры и заговоры, рассказывал, как сделать отливку свинцом. Надо бы воском, но он в большом дефиците. Пасек у местных мало, а на ярмарке покупать очень дорого. И голова даже не закружилась. Память услужливо подсовывала мне нужный наговор или шепоток — и ничего. Но стоит начать вспоминать, кто я, — и сразу резкая головная боль. Ладно. Думать буду. А сейчас в лес.
— Ты что ж, голодным отправляешься? — догнал меня призрак.
— Приду — поем. Время упустить нельзя, — ответил я, бодро шагая по едва заметной тропинке. — А что? Местные в лес не ходят? — Тропинка была чуть видна, едва-едва проступала сквозь высокую траву.
— Нет, чего там делать? По зиме дровосеки пойдут, а так зачем? — не понял Василий.
— Так грибы, ягоды...
— Неа, — весело отозвался призрак. — На ферме всё растёт.
— Ага, значит, кроме картошки ещё что-то выращиваете.
— Да так, баловство, — отмахнулся призрак.
— А чего ж я ферму не видел?
— Так за холмом. Потому и не видел.
У леса, на опушке, спросив разрешение у Берегини, но так и не дождавшись его (то ли нет её здесь, то ли показываться не желает), я принялся за сбор трав.
Мне ещё медвежье ухо надо, для этого в лес нужно войти. Положив на пенёк кусочек кислого серого хлеба, взятого из дома Василия, я поклонился и попросил разрешения войти. Секунд пять ничего не происходило, и только потом по верхушкам деревьев прошелестело тихое «да».
— Ведьмак? — возмущённо отозвался Василий. — Ты болен, что ли?
— С чего такие выводы?
— То у травы спрашивал, можно ли её рвать, то у леса просился войти! Лес это. Пришёл — иди!
— Леший здесь, — не понял я возмущения призрака.
— И ты туда же. Жрец со своими чертями, теперь ты. Лес это! Понял? Лес!
— Понял. Чего ж не понять. А местные-то в лес чего не ходят? — ещё раз поинтересовался я.
— Чего здесь делать? Клещей ловить? Грибами травиться? Ты глуп, как пробка, ведьмак. Хоть и планшетку открыл.
— Точно-точно, — усмехнулся я. — Леший вас наладил отсюда, вот и не ходите. — Где-то над головой застрекотала белка, подтверждая мои слова.
Набрав медвежьего уха в холщовый мешочек, я присел на пенёк и тихо проговорил:
— Дедушко Леший, покажись, сделай милость.
— А чего ж не показаться знающему-то человеку? — заскрипела рядом со мной обломанная сосенка.
— Миша, — прошептал призрак, не сводя глаз с сосенки, — а у мертвецов бывают галлюцинации?
— Не бывает, — отмахнулся я и продолжил разговор с Лешим: — Что произошло с миром?
— Тебе как: моими словами или человеческими?
— Человеческими, — попросил я. Как это словами Лешего — я и вспоминать не стал. Сказку какую-нибудь расскажет, а ты оттуда истину выуживай.
— А человеческими... так войну вы, людишки, устроили. Страшную. Горело всё. И даже воздух. Вон куда бомбы ваши падали — земля уже полторы сотни лет в себя прийти не может. И в лесу, видишь, деревьев вековых нет. Всё молодняк больше. Зверьё и птицы в реках и озёрах пряталось, да толку — вода в них кипела. Берегиня вон тебе не показалась. Зареклась она людишкам показываться да помогать. Полевым да луговым наказала — никакой помощи роду человеческому. А ты, видать, приглянулся ей чем-то. Ишь, травы дозволила собрать. Слыхал я, они, людишки-то, травы в аптеке, как они её называют, у себя в загороде выхаживают. Да разве ж она силу ту имеет, что свободно растущая? То-то! Да скажи ты своему неупокоенному, — разозлился Леший, — пусть кружить вокруг сосны перестанет. Голова уже кругом. Тьфу ты пропасть!
Призрак действительно кружил вокруг поломанной сосенки и что-то пытался сказать.
— Замри! — скомандовал я. Василий завис на одном месте, бешено вращая глазами. Я не стал обращать на это внимание, а обратился опять к Лешему: — И всё же ты людям разрешил в лес заходить?
— Так то зимой. Сплю я большей частью зимой. А они валежник собирают, лес чистят. И строго по своим следам ходят. Боятся в лес ходить. Пугали их предков, а память предков, она знаешь, какая сильная. Хотя и её перебить можно. Полтора столетия назад перебили же память. Снова почти всё живое на земле уничтожили. Долго помнили, а потом забылось.
— Хочешь сказать, не первая такая война?
— Что хотел, то и сказал, — отмахнулся Леший.
— А жрец? Я понял, ведающий он.
— Кто?! — Леший рассмеялся. — Кощеич? Когда это они были ведающими? Знающими многое — да. А вот ведающими — нет. Они всё больше по сбережениям для себя любимых. На вас, людишек, им плевать, если только эти самые людишки не из обслуги.
— Кощеево племя значит. Выжили.
— А чего ж им станется? Хотя и они в огне войны многие сгинули. Огонь он ведь всё очищает, не смотрит — Кощей ты или просто смертный. Ну, теперь моё время спрашивать, — прокряхтел Леший. — Скажи-ка мне, ходящий близ смерти, а чего ты тут нежитью делаешь?
— К-к-какой нежитью? — кое-как произнёс я.
— Да простой. Нет тебя здесь. Нежить ты и есть.
И тут меня скрутило. В голове, будто сотни бомб взорвались. Как не разлетелись кости черепа — удивляюсь. Впрочем, в тот момент удивляться не получалось. Боль была адской. Я ничего вокруг не видел и не слышал. Сил хватало только на стон.
— Эк тебя заклятие-то скрутило. Сильное, — донёсся до моих ушей голос Лешего. — На вот, ещё пожуй. — И я почувствовал на губах сучковатые пальцы Лешего. Тут же во рту приятно запахло сосной и ещё чем-то знакомым. Но чем? Головная боль потихоньку успокаивалась. Я продолжал жевать приятную на вкус жвачку, пытаясь распознать ещё один ингредиент.— Да не мучайся ты, — понял меня Леший. — Живица-то сосновая, да чаги немного. Чага — она смерть, а живица уж сама за себя говорит. Ты жуй, жуй. Я тебе ещё дам. Нравишься ты мне, ведьмак. Очень нравишься. Попробую я тебе помочь. Ты только сам не вспоминай ничего. Так посиди. На вот, ещё пожуй. — Леший опять сунул мне в рот живицу с чагой и заговорил нараспев:
Встану я, дух лесной,
Пойду из избы в двери,
Со двора в ворота,
Из ворот в чисто поле,
Поклонюсь на все четыре стороны,
Пойду во густой тёмный лес,
Приду в средину густого леса,
Найду тут старца старого, как лунь седого.
Подойду к нему близёхонько,
Поклонюсь ему низёхонько,
Скажу ему таковы слова:
«Гой еси ты, старец, как лунь седой!
Скажи ты мне всю Правду-Истину:
Где живёт Велес — Вещий Бог?»
— «Поди ты в Полунощную сторону
Ко Велесу — Вещему Богу!»
Как пойду я густым тёмным лесом
Во Полунощную сторону,
Посмотрю окрест:
То не древо стоит —
Велес-Бог сидит,
То не ветер шумит —
Велес-Бог говорит!
«Гой еси, Велес — Вещий Бог!
Прикажи Ты Своим верным слугам
Внука Даждьбожьего, в омуте памяти заблудшего,
Из сего тёмного леса вывести,
На путь-дорогу направить!»
Будьте, мои слова, крепки и лепки —
Отныне и до веку! Гой!
Последнее слово Леший выкрикнул гулко, громко так, что с берёз осыпались листья, макушки сосен склонились к земле. И тут же всё стихло. Даже неугомонные кузнечики притихли. Потом раздался треск поломанной ветки, и на поляне в ярком солнечном свете появился совершенно седой старичок в длинной льняной рубахе с венком васильков на голове.
— Звал-то чего? — обратился он к Лешему.
— Батюшка Велесе... Нежить у меня тут. Ведьмак, ходящий близ смерти, — уважительно обратился к богу Велесу Леший.
— А я-то что? Мара его покровительница. К ней пусть идёт, — Велес перевёл взгляд на меня, усмехнулся. — Помню такого, встречались. Ведьмак Михаил. К Маре тебе. Да вот только спит она. По вашим людским меркам — полвека уже. Но ты сильный. Ты разбудишь. — Велес подошёл, положил руку на лоб и продолжил: — Только вот заклятье не тронь. Иначе не выдюжишь, силы потеряешь. С болью бороться — плохая идея.
И старичок пропал, словно и не было его.
— Ну вот, чем смог, — развёл свои руки-ветки Леший.
А в моей голове чётко нарисовалась картинка: человек— сучок вот так же разведя руки, громко выкрикнул: «Да будет так!»
— Ты неупокоенного-то своего забери, — перебил мои воспоминания Леший. — Пора тебе уже.
Я опять мысленно увидел человека сухостоину, и голова при этом воспоминании не болела.