— Это правда. Ты даришь дом Миле? — Олесе казалось, что она ослышалась, что мать дарит дом, который строил еще дед постороннему человеку
— Я уже подала документы.
******
Олеся стояла посреди кухни, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. В голове проносились картинки из детства, как кадры старого фильма.
Когда-то они с Милой были почти сестрами.
Когда они учились в школе, Мила приезжала к ним в гости на все лето — белокурая, улыбчивая, с ямочками на щеках. Олеся была полной противоположностью — темноволосая и серьезная.
Они вместе помогали бабушке Олеси. Сообща собирали ягоды, ворошили сено, вместе пололи грядки. Олеся работала до ломоты в спине, а Мила больше болтала и смеялась. Вечером мама Олеси гладила Милу по голове:
— Какая ты у нас помощница растешь.
Олеся стояла рядом, с грязными руками и мокрой от пота спиной.
Мать кивнув дочери спросила:
— Правда, Милочка молодец?!
Однажды, когда Олеся целый день окучивала картошу, а Мила то и дело бегала с соседским мальчишкой на речку купаться, все похвалы вечером снова достались Миле. Олеся не выдержала:
— Мам, почему? Почему ты хвалишь ее? Я же больше работала!
— Свою дочь при посторонних хвалить некрасиво, — спокойно ответила мать. — К тому же Мила не обязана помогать бабушке Соне. Это твоя бабушка, а не ее и дача тоже.
Олеся тогда горько хмыкнула про себя: «Зато ругать меня при Миле ты не стесняешься».
— Я показываю, что я строгая мать, — словно прочитав мысли Олеси, невозмутимо добавила мама.
Когда тетя Таня, мать Милы, утонула в реке, Миле было восемнадцать, Олесе — шестнадцать.
После см ерти подруги мать поселила Милу в их с Олесей доме, а Мила свою квартиру стала сдавать.
— Девочке деньги нужны на жизнь, — объяснила Нина Григорьевна дочери и отдала Миле комнату Олеси. Саму Олесю переселила в крошечную коморку под самой крышей, где летом было нечем дышать.
— Сиротке нужно, чтобы было удобно, Олеся, — приговаривала мать, помогая Миле устроиться на новом месте. — Таким людям жалеть не надо.
Осенью Мила должна была поступать в университет, но баллов не хватило. И снова на помощь пришла Нина Григорьевна. Мать Олеси, ни минуты не сомневаясь, достала конверт со сбережениями — теми самыми, что десять лет копила на учебу Олесе.
— Мила сирота, — сказала она, перечисляя деньги. — Ей, кроме меня помочь некому.
Через два года, когда настала очередь поступать Олесе, мать на просьбу дочери сухо ответила:
— Денег нет. Не добрала баллов — иди кассиром. В магазин напротив как раз требуется.
— Но Миле ты помогла?! Мама, мне бы хоть на первый семестр. Потом я заработаю. Мне только бы поступить.
— Надо — заработай сразу, а не клянчай. Миле я помогла, потому что она сирота. А ты давай сама поворачивайся. Радуйся, что у тебя мать есть. Тебе так в жизни повезло, а ты Миле завидуешь! Да она бы все на свете отдала за возможность побыть с мамой.
— Повезло, — вздохнула Олеся и побрела в свою комнату.
— Поговори еще, — донеслось ей вслед. — Надо же, вроде не баловала, а какую неблагодарную вырастила.
Олеся тогда впервые почувствовала, как внутри что-то как будто надломилось.
Она и крутилась. Устроилась подрабатывать официанткой, репетиторствовала. И училась. Правда, заочно.
— Вот видишь, и баллов хватило,— узнав, удовлетворенно сказала мать
— Но Мила на дневном!
— Не завидуй. Ее в другом судьба обделила, — вздохнув, повторила свою любимую фразу Нина Григорьевна.
Красный диплом Олесе потом достался потом и бессонными ночами.
Милочка до красного диплома не дотянула. Сразу после университета Мила решила открыть свое дело — небольшое агентство по организации праздников. Продала родительскую квартиру, вложила все в бизнес. А жить осталась в доме матери Олеси, чему Нина Григорьевна была несказанно рада.
— И правильно. Куда ты пойдешь?! Я тебя уже в дочери приняла. Неизвестно, кто мне роднее, ты или Олеся, — сказала она, не заметив, как дочь при этих словах быстро опустила глаза, а по щекам ее пробежал румянец.
Сначала у Милы все шло бойко: свадьбы, корпоративы, дни рождения. Но через полтора года все рухнуло. Мила подвела несколько крупных клиентов — сорвала сроки на корпоративе IT-компании, перепутала реквизит на детском празднике, а на одной свадьбе банкетный зал вообще оказался с двойным бронированием. Люди остались без торжества, с кучей потраченных денег. Отзывы разлетелись по сети. Никто больше не хотел связываться с «Мила и Праздник».
Фирма обанкротилась.
Мила успела выскочить замуж, родила ребенка. Теперь на подходе был второй. Но они, теперь с мужем и дочкой продолжали жить в доме матери Олеси.
Когда появился второй малыш, Нина Григорьевна решила.
— Олеся. Я подумала и решила. Ты должна в ближайшее время съехать, — сказала она дочери ровным тоном за вечерним чаем. — Этот дом я решила переписать на Милу. Я подарю его ей на рождение второго ребенка. Сама останусь тут жить, буду помогать, нянчить внуков. А тебе, дорогая, места нет.
— Внуков?! Теперь чужие дети тебе внуки?!
— Ариша с Петечкой не чужие. Мила мне давно как дочь. Иногда я ловлю себя на мысли, что люблю ее больше тебя!
******
Олеся стояла, будто ее оглушили.
— Мама, этот дом строил еще мой дед. Я думала со временем он перейдет мне, а потом моим детям.
— Пока я хозяйка. И я решаю, кому и что перейдет.
— Но почему Миле?!
— Она дочь моей покойной подруги. Или ты забыла?! Кто еще о Миле позаботится кроме меня?! Ты знаешь, у нас с тетей Таней был уговор, что если с ней что-то произойдет, я Милу не оставлю. Если бы что-то случилось со мной, она тоже о тебе бы позаботилась.
— Но, мама?!
— Все. Это не обсуждается. Мила сирота, к тому же у нее семья. А у тебя ни детей, ни мужа, насколько я знаю, и не предвидится. Не будь жадной. Сколько можно тебя учить — надо помогать ближним, а не думать о себе.
— Но ты-то о себе подумала! — Олеся развернулась и вылетела на балкон.
— Неблагодарная эгоистка, — хмыкнула мать и принялась убирать со стола.
Сборы вещей не заняли много времени. Олеся нашла крошечную комнату на окраине и переехала. Сле зы жгли глаза, когда она распаковывала вещи на новом месте.
Она сосредоточилась на работе. У нее был красный диплом, упорство и зл ость, которые превратилась в топливо.
Через полтора года она смогла взять в ипотеку небольшую студию в новом районе.
Стены покрасила сама. Первое время спала на надувном матрасе. Но здесь было все ее. Только ее.
Общение с матерью после переезда свелось к дежурным звонкам раз в месяц: «Как дела? Нормально. Пока».
Нина Григорьевна сама не искала общения с дочерью. Она была вся поглощена Аришей и Петечкой.
— Какие они молодцы. Как Ариша танцует, а Петя точно вырастет большим художником, — причитала она в редких разговорах с Олесей.
Олеся сухо прощалась, услышав очередные дифирамбы Миле и ее детям и отключалась.
******
Однажды вечером Олеся вернулась домой с работы, усталая, но довольная. Был закрыт большой контракт. Начальник обещал премию. Олеся набрала ванну, предвкушая, как окунется в пушистую пену. Ее мечты прервал настойчивый звонок в дверь.
— Кто бы это мог быть, — часы показывали без четверти девять. Олеся накинула халат и пошла открывать.
На пороге стояла мать. И не одна, а с большим чемоданом.
— Я теперь у тебя буду жить, — заявила она без предисловий, собираясь переступить порог. — Мила дом продала, купила квартиру в центре. Детей надо на кружки водить, и школа там рядом с английским уклоном.
Олеся замерла. Внутри все вдруг закипело.
— Не пущу, — тихо, но твердо сказала она, преграждая путь.
— Что?! — Нина Григорьевна даже отшатнулась. — Что значит не пущу?! Ты обязана! Я твоя мать!
— Обязана? — Олеся впервые за много лет повысила голос. — А когда мне было восемнадцать и я осталась без денег на учебу, ты сказала: «Совершеннолетняя. Заработай»? А ведь я тебе тоже была дочь. А когда Мила жила в моей комнате, а я в коморке — это как!? А когда ты дом, который дед строил для своей семьи, для тебя, меня, а ты отдала чужому человеку это нормально!? Тогда я была не нужна. Все. Я выстроила свою жизнь. Без тебя, как ты и хотела. И в ней есть место только для тех, кто меня любил. И это не ты!
— Неблагодарная, эгоистка, — зашлась Нина Григорьевна, не ожидая такого отпора от дочери. — Правильно, что я Милу больше любила.
Соседи стали выглядывать из квартир.
— Вот и иди к своей Олесе. Слушай, мама, я помогу тебе снять квартиру, — сказала она, когда мать выдохлась. — Буду платить половину аренды первые полгода. А дальше сама.
– Ничего мне от тебя не надо! — мать потащила чемодан вниз, хлопнув дверью.
Олеся повернула ключ и впервые за долгие годы запл акала. Это были сле зы облегчения и освобождения.
Через год она случайно встретила Милу в торговом центре. Та выглядела уставшей, с темными кругами под глазами. Дети бегали вокруг, муж молча нес пакеты.
— Как ты? — неловко спросила Мила.
— Хорошо, — улыбнулась Олеся. — У меня все хорошо.
Она развернулась и пошла к своему новому дому. Про мать Милу она даже не спросила, а сама Нина Григорьевна Олесе больше не звонила.
Если Вам понравилась эта история! Я приглашаю Вас подписаться на страницу Мах и Telegram Благодаря этому Вы всегда будете в курсе всех моих последних публикаций и сможете первыми узнать о новых и интересных темах.