Он выжил

Он выжил. И молчит

Воронеж, май 2026-го. Праймериз «Единой России». Среди кандидатов — Игорь Гончаров. В биографии — строчка, которая в России до сих пор звучит как приговор: вырос в интернате. Мама — с ограниченными возможностями здоровья. Девяностые. Государство вместо семьи.

Таких детей в России были сотни тысяч. По современной статистике Генпрокуратуры, судьба большинства из них укладывается в три цифры: 40% становятся алкоголиками или наркоманами, 40% совершают преступления, 10% заканчивают жизнь самоубийством. Выживают и встают на ноги — один из десяти.

Но это статистика сегодняшнего дня — с соцработниками, базами данных, хоть какой-то системой. В 90-е, когда Гончаров (на фото из его соцсети) выходил из интерната, не было ничего: ни сопровождения, ни жилья, ни гарантий. Были банды, рынки и счастливый случай. Что стало с его одноклассниками — он знает лучше любой статистики. Господин Гончаров — из тех, кто выжил. Это не метафора. Это статистическая редкость.

С этим «В курсе Воронеж» и пришёл к нему — не с протоколом, а с вопросами, которые задаёт только тот, кто понимает, что за этой биографией стоит. Как он сегодня объясняет поступок мамы — женщины, которая отдала его государству? Что стало с его одноклассниками по интернату? Обращался ли он к психотерапевту, чтобы вообще суметь об этом говорить? И главное: почему в его предвыборной программе тема сиротства — белое пятно?

Он стал отцом. Это значит, что однажды он принял решение, которое его мама приняла иначе. Мы спрашивали его не чтобы осудить — а чтобы понять: удалось ли ему со временем примириться с ней. Простить. Это не политический вопрос. Но такие вопросы показывают, вырос ли человек из своей боли — или просто научился о ней не говорить.

Сейчас приёмный родитель в Воронежской области получает зарплату 7–8 тысяч рублей в месяц. А если просто воспитывает - 14,8 тыс. рублей. Психолог для приёмной семьи — 4 000 рублей в час. Если последствия детдомовского прошлого серьёзнее — нужен психиатр: 5 900 рублей за приём, дважды в месяц. Плюс лекарства. Итого — расходы, которые съедают всё пособие целиком, и ещё остаются должны.

Дети возвращаются из семей обратно в детдома не потому что семьи не справляются с любовью — они не справляются без профессиональной поддержки, которой просто нет. А платной — не все могут себе позволить.

Всё это — не федеральная повестка. Это региональный уровень. Губернатор Воронежской области принимает решения о пособиях, о системе сопровождения, о том, будет ли в регионе служба временного устройства — когда изъятый ребёнок попадает не в приют, а в живую семью, хотя бы на время. Игорь Гончаров идёт на праймериз в Госдуму от Воронежской области. У него есть имя, есть биография, есть моральный аргумент, который не купишь и не назначишь. Он мог бы прийти к Гусеву и сказать прямо: так нельзя. Нельзя платить приёмным родителям меньше прожиточного минимума. Нельзя не строить профессиональные сообщества для семей, которые берут трудных детей. Нельзя, чтобы изъятый ребёнок месяцами сидел в приюте, когда мог бы жить в семье. Разве сам Игорь Гончаров в детстве не хотел бы такой возможности?

«Позвоните, плиз, завтра Валерию. Его телефон... Звоните с 11 до 12 часов, пожалуйста. Проговорите с ним, в каком виде вы хотите получить ответы. А Валерий решит, что с вашим запросом делать».

Телефон был отключен, а потом - гудки.

Есть вопрос, который «В курсе Воронеж» так и не смог задать вживую: если прийти в любой детский дом Воронежской области и сказать детям — «Гончаров ваш кандидат, он тоже оттуда» — что им пообещать? Конкретно. Первым делом. После мандата.

Молчание — тоже ответ. Просто его труднее записать. Хотя нет. Есть ответ. Звоните Валерию. С 11 до 12.