Мой коллега по диасказам (фанфикам) по "Часу быка" Виктор Чебаков выложил рассуждения ИИ Дипсика о сравнении романа Ивана Ефремова и романа Александра Богатырёва "Последний американец". Наверное от ИИ можно было бы ожидать какого-то техногенного рассуждения. Но нет ИИ рассуждает как гуманитарий в самом худшем смысле этого слова. То есть он сначала ставит себе цель, а потом подгоняет инфу под результат. Как и принято у гуманитариев несоответствие фактов и требуемого результата его никак не волнует. И снова у него владыка Чойо Чагас то тиран, то вдруг представитель олигархии. А тот факт, что это не просто разные понятия, а понятия враждебные и непримиримые как бы уже и не факт. А ведь назови вещи своими именами и сразу смысл поменяется. Опять-таки для гуманитариев это нормально. Главное эмоциональное наполнение, а не материальное. А если факты противоречат изначальной установке, то тем хуже для фактов. Иногда его измышления просто абсурдны (что вообще-то для гуманитариев характерно). Например то, что Фай Родис пытается перевоспитать Чойо Чагаса. Мало того, что ИИ считает возможным "перевоспитание" человека за 50 лет, но и он понятие не имеет о дипломатии и поиске точек соприкосновения.
Я анализирую роман Ивана Ефремова по-другому. В моём представлении Иван Ефремов всего лишь свидетель событий на Тормансе. А я другой свидетель тех же событий и вижу их совсем по-другому. В частности уже навязшее в зубах как бы "гуманное" поведение землян. Ну мог ведь Иван Антонович не обратить внимания на какие-то мелочи, а вот я их заметил и слегка его дополнил. В частности знакомство Эвизы Танет с Гзер Бу-Ямом я увидел вот так.
Главный врач дернул Эвизу за руку, столкнув ее с дорожки. Они очутились за разросшимся кустарником.
– Нагнитесь, скорее! – шепнул тормансианин так требовательно, что Эвиза повиновалась.
От ворот бежали несколько людей, гнавших впереди себя тучного человека с серым лицом и выпученными глазами. Силы оставляли бегущего. Он остановился, шатаясь. Один из преследователей ударил его коленом в лицо, согнув толстяка пополам. Второй сбил жертву с ног. Преследователи принялись топтать поверженного ногами.
Главный врач сжал руками плечи Эвизы, чтобы удержать её на месте. Эвиза только повела плечами и в руках тормансианина осталась пустота. Эвиза вырвалась из рук главного врача и побежала к месту расправы, крича:
– Остановитесь, перестаньте!
Безмерное удивление пробежало по озверелым лицам. Кулаки разжались, тени улыбок мелькнули на искривленных губах. В наступившем молчании слышны были только всхлипывания жертвы. Один из них преградил Эвизе дорогу и попытался оттолкнуть её в сторону. Эвиза поймала его руку, дёрнула на себя, сбивая с равновесия. А затем толчком в плечо другой рукой отправила в полёт поперёк улицы. Ещё двое вставшие на дороге странным образом отлетели в разные стороны. В несколько секунд Эвиза оказалась в самом центре события. Она подняла обе руки ладонями к нападавшим и неведомая сила отбросила трёх оставшихся в разные стороны. А Эвиза как победительница встала над избиваемой жертвой. Один из хулиганов упав на асфальт протянул руку к выроненным нунчакам, но землянка щёлкнула пальцами и его оружие улетело куда-то вдоль улицы. Другой успел подхватить с земли свой кастет, но под взглядом пронзительных жёлтых глаз он с явным ужасом сдёрнул кастет с пальцев и отбросил его. Уже потом он рассказывал, что чугунный кастет в его руке начал плавиться и обволакивать руку.
– Как вы можете, шестеро молодых, бить одного – толстого и старого? Или вам непонятен позор, стыд такого дела?! – звонкий напористый голос молодой женщины эхом отразился от домов в тишине ночи.
Ошеломлённые неожиданным и успешным отпором нападавшие молчали. Наконец крепкий человек в голубой рубашке, встав с асфальта и наклонившись вперед ткнул пальцем в Эвизу.
– Великая Змея! Как я не сообразил! Ты ведь с Земли!
– Да! – ответила Эвиза, опускаясь на колено, чтобы осмотреть раненого.
– Оставь эту падаль! Дрянь живуча! Мы его только слегка проучили.
– За что?
– За то, что он бумагомаратель. Эти проклятые писатели‑холуи выдумывают небылицы о нашей жизни, перевирают историю, доказывая величие и мудрость тех, кто им разрешает жить подольше и хорошо платит. За каждую фразу в их писанине, приходится расплачиваться всем нам. Таких мало бить, их надо убивать!
– Подождите! – воскликнула Эвиза. – Может, он не так уж виноват. Вы сами-то не больно заботитесь о точности сказанного. Писатели тоже не думают о последствиях какой‑нибудь хлесткой фразы; ученые – о том, что повлечет за собой их открытие. Они торопятся скорее оповестить мир, напоминая кричащих наперебой петухов.
Вожак хулиганов расплылся в улыбке, неожиданно открытой и симпатичной.
– А ты умница, земная! Только не права: они знают, что врут. Эти суки хуже проституток. Те продают только себя, а эти продают всех нас! Я их ненавижу. – Он пнул свою жертву, отползавшую на четвереньках.
– Перестаньте, несчастный! – Эвиза загородила собой писателя.
– Змея‑Молния! Ты ничего не соображаешь, – прищурился главарь, – это они несчастные, а не мы.
И вдруг его словно прорвало. Кажется он оправдывался не перед землянкой, а перед самим собой.
– Мы уходим из жизни полные сил, не зная болезней, не зная страха, не заботясь ни о чем. Что может нас испугать, если скоро все равно смерть? А ДЖИ вечно дрожат, боясь смерти и долгой жизни с неотвратимыми болезнями. Боятся не угодить «змееносцам», боятся вымолвить слово против власти, чтобы их не перевели в КЖИ и не отправили в Храм Нежной Смерти. Опасаются потерять свои ничтожные преимущества в пище, жилье, одежде.
– Так их надо жалеть.
– Как бы не так! Знаешь ли ты, чем зарабатывается право на длительную жизнь? Придумывают, как заставить людей подчиняться, как сделать еду из всякой дряни, как заставить женщин рожать больше детей для Четырех. Ищут законы, оправдывающие беззакония «змееносцев», хвалят, лгут, добиваясь повышения.
– Так ведь у них работа более трудная и сложная, чем ваша!
– Э, нет! Чем выше у нас стоит человек, тем меньше работает. Вот и лезут, чтобы достигнуть чина «змееносца», и для этого готовы предать весь мир.
– А вы не предаете, даже встречаясь со Змеем? И не боитесь Янгара? И не по воле ли змееносцев вы держите этих ДЖИ в страхе?
Вожак КЖИ вздрогнул и оглянулся.
– Ты знаешь больше, чем я думал… Ну, прощай, земная, больше не увидимся!
– Я могу вас попросить исполнить нечто важное? Именно Вас. – Эвиза посмотрела на вожака.
Он вспыхнул, как мальчик.
– Смотря что?
– Пойти в старый Храм Времени, где памятник, отыскать там нашу владычицу. Ее зовут Фай Родис. Поговорите с ней так же прямо и умно, как говорили со мной. Только сначала найдите инженера Таэля. Хоть он и ДЖИ, но человек, каких на вашей планете еще не много.
– Ладно. – Главарь протянул руку, – Я Гзер Бу-Ям, меня здесь все знают.
– Я Эвиза Танет. И скажите, что имнно я вас прислала.
– Эвиза Танет… какое имя! – тормансианин с видимым удовольствием покатал имя землянки на языке.
Шестеро исчезли в саду. От ворот к Эвизе направлялась шумная группа врачей Центрального госпиталя, приехавших на большой общественной машине.
Из‑за кустов вышел главный врач, подозвал помощников, и они молча потащили пострадавшего к машине.
– Как Вы их, лихо!
– Вы тоже могли бы их переубедить.
– Хм! Револьвер и доброе слово всегда действуют лучше, чем просто доброе слово. Это пословица, – пояснил он.
– Кто это был? – спросила Эвиза одного из коллег по госпиталю.
– Знаменитый писатель. Как они его отделали! – Говоривший расцвел довольной улыбкой, будто он полностью был на стороне КЖИ.
Недоумевая, Эвиза пошла вместе с врачами к узкому порталу входа.