(Детективный роман)
Глава 2. Даша
9 апреля выдалось неожиданно тёплым для этого времени года. Лёгкий ветерок шевелил распустившиеся листочки на деревьях, в воздухе пахло весной. Дарья Охапкина плотнее запахнула свой светлый пуховик — тот самый, что уже выглядел изрядно затёртым, — и ускорила шаг к остановке.
Она опаздывала на занятие по фармакологии — последнее перед итоговым тестом. А для студентки последнего курса медучилища, мечтавшей о красном дипломе и поступлении в столичный вуз, это было почти катастрофой.
В автобусе было тесно и шумно. Даша втиснулась у окна, поправила большие очки в тонкой металлической оправе — они вечно сползали с переносицы — и достала конспект. Рядом громко смеялись парни, кто‑то включил музыку в наушниках на полную громкость. Она вздохнула, пытаясь сосредоточиться на формулах.
«Ещё месяц — и всё, — думала она. — Выпуск. Потом подготовка к экзаменам в институт. Надо успеть всё повторить. И не сорваться на сладкое — стипендия маленькая, а шоколад такой вкусный…»
На входе в училище её окликнула одногруппница Лена:
— Дашка, ты чего такая мрачная? Опять зубришь?
— Зубрю, — кивнула Даша. Её голос, и без того высокий, прозвучал чуть визгливо от спешки. — У меня план: красный диплом, столица, лечебный факультет.
— Ну ты даёшь, — Лена покачала головой. — Ты хоть отдыхаешь когда‑нибудь?
— Потом отдохну, — улыбнулась Даша. — Когда стану доктором.
Даша улыбнулась — и на щеках появились ямочки, которые она терпеть не могла. «Детская какая‑то улыбка», — думала она, но ничего не могла с этим поделать.
Занятие прошло напряжённо. Даша ловила каждое слово преподавателя, записывала, переспрашивала. После звонка она ещё задержалась, уточняя пару моментов.
— Вы молодец, Охапкина, — кивнул преподаватель. — Видно, что готовитесь серьёзно.
Это подбодрили её. Она вышла на улицу, достала телефон, набрала маме:
— Мам, я с занятий. Сейчас домой, буду заниматься.
— Хорошо, доченька, — голос Ирины Николаевны звучал тепло. — Бутерброд тебе оставила, в холодильнике.
— Спасибо, мам.
Даша отключила телефон, сунула его в карман пуховика. Поёжилась — несмотря на тёплую погоду, её пробирала лёгкая дрожь. Натянула капюшон худи светло‑фиолетового оттенка — мама говорила, что цвет неприятный, но Даше нравился. Русые волосы, собранные в хвост, выбивались прядями, падая на плечи.
По пути домой Даша зашла в небольшой магазинчик у парка. Купила плитку молочного шоколада — редкое удовольствие на стипендию — и бутылку воды. Кассир, пожилой мужчина с седыми усами, улыбнулся:
— Хорошего дня, девушка.
— И вам, — улыбнулась в ответ Даша, поправив очки.
Она шла через парк, откусывая шоколад, наслаждаясь каждым кусочком. В голове крутились формулы, диагнозы, симптомы — всё, что нужно было выучить. Но на мгновение она позволила себе просто быть: чувствовать солнце на лице, слушать щебет птиц, радоваться теплу после долгой зимы.
У входа в парк Даша остановилась. Что‑то царапнуло внутри — будто кто‑то смотрел ей в спину. Она оглянулась.
Никого.
Только прохожий вдалеке, закутанный в куртку. Он отвернулся и пошёл в другую сторону.
«Показалось», — решила Даша.
Но тревога не отпускала. Она поправила хвост русых волос, поглубже надвинула капюшон. До дома оставалось всего несколько минут.
В кармане завибрировал телефон — сообщение от подруги:
«Даш, завтра в кино? Новый ужастик!»
Даша улыбнулась, начала набирать ответ: «Да, конечно, только после обеда — у меня ещё куча конспектов».
Она подняла глаза — и замерла.
Тот же мужчина стоял у дерева, в тени. Теперь он не отворачивался. Смотрел прямо на неё.
Сердце забилось чаще. Даша ускорила шаг. Пальцы нащупали в кармане ключи — она всегда держала их наготове, чтобы не рыться в сумке.
Телефон снова завибрировал. Мама. Даша ответила сразу:
— Мам?
— Доченька, ты где? — голос Ирины Николаевны дрожал. — Всё в порядке?
— Я… я почти дома, — соврала Даша. — Через пять минут буду.
— Позвони, как войдёшь в подъезд, ладно?
— Конечно, мам. Всё хорошо.
Она отключилась, оглянулась.
Мужчина больше не скрывался. Он шёл к ней.
Не спеша. Целенаправленно.
Даша развернулась и побежала.
***
Даша бежала, задыхаясь. Ветви кустов цеплялись за пуховик, сапоги скользили на влажных от недавнего дождя тропинках. Она слышала за спиной тяжёлые, размеренные шаги — он не бежал, а быстро шёл, будто знал, что догонит.
«Не оглядываться, не оглядываться!» — билось в голове.
Она свернула за угол, в узкий проход между домами. Здесь не было фонарей, только тусклый свет из окон. Даша споткнулась, чуть не упала, но удержалась, вцепившись в забор. Дыхание вырывалось рваными облачками пара.
Шаги приближались.
Она обернулась — он был уже в нескольких метрах. Высокий, в тёмной куртке, лицо скрыто капюшоном. В руке что‑то блеснуло.
Даша рванулась вперёд, но не успела сделать и трёх шагов. Сильная рука схватила её за плечо, рывком развернула.
— Тише, — голос был спокойный, почти ласковый. — Не бойся.
Она закричала, забилась, пытаясь ударить его, вырваться. Но он действовал быстро и уверенно. Одной рукой прижал её к стене, второй ловко поднёс к лицу влажную ткань.
Запах — резкий, химический — ударил в нос. Даша попыталась отвернуться, задержать дыхание, но было поздно. Мир поплыл, звуки отдалились, как будто её затянуло под воду. Последнее, что она почувствовала, — как чьи‑то руки подхватили её, не давая упасть.
***
Очнулась Даша от холода.
Спёртый воздух, затхлый запах сырости. Она лежала на чём‑то жёстком, под головой — грубая ткань. Вокруг темнота, лишь тонкая полоска света пробивалась из‑под тяжёлой двери.
Даша попыталась сесть — руки были связаны за спиной. Она дёрнулась, но верёвка только врезалась в запястья.
Где она?
Дверь скрипнула. В проёме появился силуэт. Даша замерла, вглядываясь.
Он вошёл, включил тусклую лампочку под потолком. Теперь она могла его разглядеть: высокий, плечистый, лицо… что‑то в нём было знакомое. Где она его видела? В училище? На улице? В памяти всплывали обрывки — случайный взгляд в автобусе, фигура у кафе…
Он же рассматривал её — внимательно, почти жадно. Взгляд скользил по её лицу: по веснушкам, рассыпавшимся по носу и щекам, по большим глазам за стёклами очков, по выбившимся из хвоста прядям русых волос.
— Проснулась? — он улыбнулся, но глаза остались холодными. — Отлично. Нам предстоит много работы.
Он сделал шаг ближе. Даша отползла назад, пока не упёрлась в стену. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.
— Кто вы? Что вам нужно? — её голос дрожал.
Он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Ты не помнишь меня, да? — в его тоне звучало что‑то странное, почти обиженное. — А я тебя запомнил. Ты всегда проходила мимо, даже не взглянув. Как будто я пустое место.
Даша молчала, пытаясь осмыслить его слова. В голове билась одна мысль: «Я его знаю. Но откуда?»
Он вздохнул, поднялся.
— Ничего, — сказал он почти ласково. — Теперь у нас будет время познакомиться поближе.
Его рука коснулась её лица. Даша вздрогнула, отшатнулась, насколько позволяло пространство. Внутри всё сжалось от ужаса.
Время растянулось в бесконечность. Каждый шорох, каждый шаг заставлял её вздрагивать. Он ходил по подвалу, что‑то доставал, ставил на стол. Даша не могла разглядеть — глаза застилали слёзы.
Она закрыла их, пытаясь отключиться от происходящего. Но его присутствие, тяжёлый взгляд, который она чувствовала, не давали забыть, где она и что с ней происходит.
***
На третий или четвёртый день — Даша не знала точно — он пришёл раньше обычного. В руках он держал тёмный шнур, скрученный в кольцо. Его лицо было непривычно сосредоточенным, почти торжественным.
— Пора заканчивать, — произнёс он тихо. — Ты так и не поняла, что я хотел сделать тебя счастливой. Ты сопротивлялась дару, который я тебе принёс.
Даша почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она вжалась в стену, пытаясь отодвинуться ещё дальше, хотя дальше уже некуда.
— Что… что вы собираетесь делать? — её голос дрожал.
— То, что должен был сделать сразу, — он выпрямился. — Ты всё испортила. Своим непониманием. Своим сопротивлением.
Он подошёл ближе. Даша забилась, пытаясь вырваться, но
верёвки крепко держали её запястья. Он действовал быстро и уверенно: накинул шнур на шею, затянул.
Даша захрипела, забилась в агонии, царапала верёвку ногтями, но силы оставили ее и свет померк.
Преступник держал шнур, не ослабляя хватки, пока тело не обмякло, а судороги не прекратились. Только тогда он разжал руки.
Несколько мгновений он стоял, глядя на безжизненное тело. На лице его появилось странное выражение — смесь облегчения и восторга. Он глубоко вдохнул, будто наслаждаясь моментом.
— Теперь всё будет правильно, — прошептал он.
Он отнёс тело к чугунной ванне в дальнем углу подвала — тёмно‑серой, с облупившейся эмалью. Она выглядела здесь чужеродно, будто артефакт из другого времени.
Затем достал три большие канистры — все помечены предупреждающими знаками. Преступник заранее подготовил их, проверил крышки, убедился, что маркировки читаемы. Он знал: одной точно не хватит.
Открыл первую канистру. Струя едкой жидкости хлынула на тело. Зашипело, пошёл резкий, удушливый запах. Он поливал осторожно, стараясь не пропустить ни одного участка.
Через пятнадцать минут он закрыл первую канистру — она опустела наполовину. Открыл вторую. Продолжил, уделяя особое внимание местам, где кислота медленнее разъедала ткань.
Наблюдал, как меняется форма, как разъедается ткань, как обнажаются кости. Но даже после второй канистры в ванне отчётливо виднелись очертания черепа, крупные кости рук и ног — кислота не справилась с ними, лишь покрыла белёсым налётом, местами обуглила края.
Преступник нахмурился. Этого следовало ожидать. Он знал, что полное растворение невозможно в бытовых условиях — слишком много времени и кислоты нужно. Но главное сделано: лицо уничтожено, мягкие ткани исчезли. Опознать будет почти невозможно.
Он закрыл вторую канистру, вытер капли с бортика ванны и пола. Затем открыл третью — последнюю. Вылил остатки, тщательно обработав все видимые участки костей.
Когда и она опустела, подождал ещё несколько минут. Проверил результат: поверхность ванны была разъедена в нескольких местах, но кости остались — крупные, устойчивые к воздействию.
Он закрыл канистру, протёр капли с бортика ванны и пола. Затем достал из кармана плотный чёрный мешок, расстелил его рядом.
Один за другим начал извлекать крупные кости. Череп положил отдельно — в самый центр мешка. Аккуратно, почти бережно. Затем сложил длинные кости конечностей, рёбра, позвонки.
Когда всё было собрано, туго затянул завязки мешка. Проверил — ничего не просвечивает, не торчит.
***
Он действовал методично.
Сначала протёр все поверхности, к которым мог случайно прикоснуться. Проверил перчатки — не порвались ли. Снял их, сложил в отдельный пакет.
Затем включил воду в ванне. Струя потекла медленно, смывая остатки кислоты и мелкие фрагменты. Он подождал, пока уровень жидкости поднимется достаточно, чтобы скрыть дно и следы на эмали. Выключил кран. Осмотрел помещение ещё раз — ничего лишнего. Ни капли, ни волоска.
Поднялся по лестнице, закрыл дверь подвала на ключ. Повернулся к кухне, где на столе лежали его перчатки и три пустые канистры. Пора было заняться уборкой.
В тот же вечер он вымыл все поверхности в доме. Протёр перила, дверные ручки, выключатель в подвале. Канистры убрал в гараж — сложил в большую металлическую бочку, засыпал сверху опилками и известью, чтобы заглушить запах. Чёрный мешок пока оставил в дальнем углу подвала — позже, когда всё утихнет, он вывезет его подальше, закопает где‑нибудь в лесу.
Потом сел в машину и поехал в город. Включил радио — играла лёгкая музыка.
Он посмотрел в зеркало заднего вида. В отражении мелькнуло его лицо — и он замер на мгновение.
На губах сама собой появилась улыбка. Широкая, почти детская. В глазах — странное, блаженное выражение, будто он только что пережил что‑то невероятно важное, почти священное. Мышцы лица расслабились, плечи опустились — впервые за долгое время он чувствовал полное спокойствие.
Всё получилось. Идеально. Ни одной ошибки.
Ладони слегка дрожали, но это была приятная дрожь — как после тяжёлой, но нужной работы. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Наконец‑то он свободен. От сомнений, от страха, от этой мучительной неопределённости.
Радио заиграло старую песню — он не помнил названия, но мелодия была знакомой. Преступник подпевал, едва слышно, почти шёпотом. Пальцы отбивали ритм на руле.
Городские огни мелькали за окном, сливаясь в длинные полосы света.