ПОСЛЕСЛОВИЕ
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Обычно в послесловии, если автор до него доходит, он сообщает о тяжёлой и мучительной истории создания своего произведения. Как годами вынашивал замысел. Ездил в предполагаемые места действия. Консультировался с экспертами... для большего правдоподобия.
У меня такого не было.
Если вы читали статью о создании ПАУТИНЫ... вот эту:
То сразу поймёте, откуда растёт концепция этой повести. Я вспомнил об этих персонажах шесть дней назад... И после этого они отказались отправляться обратно, в глубины памяти, за тяжёлую железную дверь в подвале. Они подождали пару дней, а потом начали настойчиво предлагать мне написать о них.
Они были плоскими, гротескными фигурками. Абсолютные архетипы. Кукольные. Предсказуемые. Но они больше не хотели такими быть. Они хотели стать личностями. Со своими страхами, бедами, радостями, победами, поражениями.
А я хотел закрыть этот ящик памяти и заняться чем-то более продуктивным.
Но они не ушли.
Они стояли там, в темноте, и смотрели на меня. Немым укором.
И тогда я сказал: «ОК!». Мол, будет вам глубина и личность, а не функция. И я начал с начала. С той же самой сцены, что и двадцать лет назад — с убийства девушки-кассира на заправке.
Берт перестал быть алкашом-напарником, который появляется в виде рояля в кустах, а стал главным героем. Алекс перестал быть максимально правильным главным героем — он стал одержимым, сломленным, чужим. А Лиза... Лиза умерла, но не для того, чтобы стать мотивацией для героя. А совсем наоборот.
А потом появилась она.
Я не приглашал её. Она просто пришла. Села на кровать позади моего кресла — и сидела там, глядя на меня своим огромным чёрным глазом. Второй прятался за чёрными прядями.
— Ну и какого хрена? — спросил я.
Она не ответила.
И тогда я понял, что пишу не детектив. Не триллер. Не нуар. А историю о том, что Смерть может быть не врагом, а единственной, кто останется, когда уйдут все остальные. Почему я решил, что она именно Смерть, а не призрак... например, Лизы? Не знаю. Она сразу была той, кем указана в тексте. Как говорится, так исторически сложилось.
Если вы дочитали историю до конца, то непременно зададите вопрос: «А где хэппи-энд?»
Его нет. Не ждите.
Я не верю в хэппи-энды. Не потому, что я циник (хотя, наверное, это тоже), а потому, что хороший конец обрывает историю на удобном читателю моменте, а не заканчивает её. А я хотел поставить точку. Закрыть дверь.
Я не хотел, чтобы вы, прочитав историю, шли пить чай, думая: «Ну, всё нормально, он выжил, она вернулась, можно спать спокойно».
Я не хочу, чтобы вы спали спокойно.
Я хочу, чтобы вы закрыли статью и задумались. О том, что вы сделали бы на месте Берта. О том, кто стоит в углу вашей комнаты, когда вы засыпаете. О том, как зовут того или ту, кто придёт за вами в последний день.
Поэтому в этой повести нет хэппи-энда. Есть конец. Точка. Дверь захлопнулась. За ней — тишина. Или имя.
Кстати, про имя. Клара. Почему Клара? Не знаю. Имя пришло вместе с её обладательницей.
Потом уже, когда я напечатал эти четыре коротких предложения: «И стало темно. И в этой тьме не было теней. Не было кошмаров. Не было ничего.», я загуглил, вернее, заяндексил. И результат меня немного триггернул.
И вот почему:
Подзаголовок повести — «ОХОТНИК». И я до последнего не знал, к кому именно он относится. Теперь уже ясно.
Ладно... Другой распространённый вопрос: «А в чём смысл?» Или даже «ГЛУБИННЫЙ СМЫСЛ!»
Его нет.
Я писал эту историю не для того, чтобы поразмышлять о природе добра и зла. Не для того, чтобы показать, что любовь побеждает всё, даже смерть, потому что никто её не собирался там побеждать. Не для того, чтобы рассказать, что свет в конце тоннеля существует, тем более, что у меня там и тоннелей-то нет.
Я писал эту историю, чтобы отделаться от бухтящих в мозг персонажей двадцатилетней давности. Картонных. Плоских. Кукольных. Которые канючили: «Расскажи о нас. Не о таких, какими мы были. О таких, какими мы могли бы быть».
Я рассказал.
Да, если вы всё же нашли в этой истории смысл — спасибо. Значит, вы принесли его с собой. Положили на стол между нами, как папку с уликами, и сказали: «Смотри, вот что здесь на самом деле происходит».
Может быть, вы правы. Может быть, нет.
Я не знаю.
__________________________________________________________________________________________
Ну и по традиции... немного музыкального. Жизнеутверждающего!
_________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
P.S Когда я писал это послесловие, то понял, что не плохо было бы прикрепить к нему изображение главной героини. Как вы знаете, канонический вид Смерти достаточно прозаичен — скелет в балахоне, с косой. Но у меня в повести она выглядит как бледная женщина с длинными чёрными волосами, чёрным, без радужки и белка, правым глазом, алым левым, который до поры до времени был скрыт под волосами, и холодными пальцами. Первая, кто пришла мне в голову по общим приметам — бледная женщина с длинными чёрными волосами, была Морана (Морена, Марена, Мора) — Богиня холода, инея, зимы, смерти в славянской мифологии. Я набрал в поисковике "МОРАНА пинтерест". Перешёл по ссылке.
Третьей картинкой была вот эта.
__________________________________________________________________________________________
И меня триггернуло снова. Я никогда раньше не видел этого изображения. Но совершенно случайно оно совпало с описанием Смерти в повести.
__________________________________________________________________________________________
МОСКВА.2026