— Оленька, ты когда ванную моешь, губку не просто так по эмали вози. Нужно вкладывать душу. Ванная комната — это лицо хозяйки, — вещала Алла Марковна, стоя в дверях со скрещенными на груди руками.
Сама она при этом была облачена в бордовый бархатный халат, который придавал ей сходство не то с постаревшим римским патрицием, не то с портьерой из провинциального театра.
Я выпрямилась, стянула резиновую перчатку и посмотрела на свекровь. Мы с мужем Сашей переехали в её трехкомнатную квартиру месяц назад. Наша «двушка» стояла в руинах капитального ремонта, и Алла Марковна сама любезно предложила приют. «Свои же люди, сочтемся», — сказала она тогда. Сочлись мы быстро: я стала бесплатной клининговой компанией, шеф-поваром и прачкой в одном лице.
— Алла Марковна, — спокойно ответила я, — если лицо хозяйки — это ванная, то почему в этом «лице» плавают волосы вашей дочери Жанны, а на бортике засыхает её скраб из кофейной гущи?
— Жанночка устает! У девочки сложная сессия на платном отделении, она инвестирует в свое будущее! А ты работаешь из дома за ноутбуком, тебе всё равно сидеть, могла бы и смахнуть.
Я усмехнулась. Жанне было двадцать три. Её «инвестиции в будущее» заключались в ежедневном наращивании ресниц до состояния пушистых гусениц и регулярных походах в кальянные.
— К слову, о мытье, — я решила провести небольшую просветительскую беседу, пока свекровь не уплыла в свои покои. — Вы вчера залили унитаз смесью соды и уксуса, как советовали в какой-то передаче. Так вот, щелочь и кислота просто нейтрализуют друг друга, выделяя углекислый газ и воду. Это простая химия за восьмой класс. Чтобы убрать известковый налет, нужна только кислота. А сода с уксусом — это просто эффектное шипение, годное лишь для того, чтобы тесто поднималось, а не для сантехники.
Свекровь надменно вскинула подбородок.
— В наше время мы всё умели без ваших умничаний и химий. Исконная женская энергетика очищает дом лучше всяких кислот, потому что передается через труд и смирение!
— Алла Марковна, вы тридцать лет проработали кассиром в заводской столовой, — я с интересом оперлась на швабру. — Неужели вы там котлеты по тринадцать копеек силой мысли дезинфицировали, а подносы женской энергетикой через кассовый аппарат заряжали?
— Хамка неблагодарная! Я тебя с мужем с улицы пустила, а ты ядом плюешься в святом месте! — взвизгнула свекровь, краснея пятнами.
Она развернулась и гордо удалилась на кухню, неся свою глубокую обиду, как переходящее красное знамя.
Я лишь пожала плечами и вернулась к работе. Я не страдала. Ситуация забавляла меня своей кристальной незамутненностью. Мой муж Саша целыми днями пропадал на объектах, контролируя наш ремонт, а вечерами падал спать. Он искренне верил, что мы живем дружной коммуной. Я не жаловалась, просто копила материал.
Настоящая фактура подъехала в четверг. Домашний телефон, аппарат из эпохи динозавров, который Алла Марковна держала ради подруг, истошно зазвонил. Свекровь ушла в поликлинику, Жанна традиционно спала до двух часов дня. Я сняла трубку.
Звонили из деканата. Приятный женский голос сухо поинтересовался, почему студентка Жанна Игоревна не появляется на занятиях с февраля, и напомнил, что если долг за семестр в размере восьмидесяти тысяч рублей не будет погашен до конца недели, приказ об отчислении пойдет на подпись ректору.
Я аккуратно положила трубку. Пазл сошелся. На прошлой неделе Алла Марковна хвалилась подругам по телефону, что выдала Жанночке деньги на оплату учебы. Судя по новому айфону последней модели в руках золовки, знания нынче загружались прямо в гаджет.
Кульминация абсурда была назначена на субботу. У Аллы Марковны намечался салонный вечер — визит трех её школьных подруг.
С самого утра свекровь руководила парадом:
— Оля, утку яблоками нафаршируй, но не пересуши. Салаты нарежь тонкой соломкой, Нина Ильинична крупно не прожует, у нее мосты новые. И протри хрусталь!
Я молча готовила. Утка шкварчала в духовке, три вида салатов украшали стол, тарталетки с икрой ждали своего часа. Жанна выползла из комнаты за пять минут до прихода гостей, одетая в шелковый костюмчик, потянулась, взяла со стола тарталетку и надкусила.
Вскоре в коридоре запахло корвалолом и тяжелыми винтажными духами — прибыли гости. Дамы расселись за столом, восхищенно охая.
— Аллочка, ну какая же ты хозяйка! — всплеснула руками Нина Ильинична, сверкая свежей вставной челюстью. — Утка просто тает! А салаты — как в ресторане! Как ты всё успеваешь в твои-то годы?
Алла Марковна театрально промокнула губы салфеткой, бросила на меня быстрый взгляд и плавно повела рукой в сторону сидящей рядом дочери.
— Да что вы, девочки. Разве я одна бы справилась? Это всё моя Жанночка. С самого утра со мной на кухне, как пчелка! Я ей говорю: доченька, отдохни, у тебя же сессия, ты круглая отличница, гордость моя! А она мне: «Мамочка, я тебе помогу!». Умница моя растет, всё умеет. Не то что некоторые современные девицы, которые только в ноутбуки пялятся.
Камень в мой огород пролетел со свистом реактивного снаряда. Гостьи умиленно посмотрели на Жанну. Та скромно потупила глаза, накрашенные за мамины деньги.
Саша, сидевший рядом со мной, удивленно поднял брови и открыл было рот, но я мягко положила руку ему на колено, призывая к тишине. Я встала, взяла со стола пустую соусницу и улыбнулась.
— Да, Жанна у нас удивительно талантливая, — мой голос звучал ровно и доброжелательно. — Особенно ей удалась утка. Особенно если учесть, что она проснулась ровно за пять минут до вашего прихода, Нина Ильинична.
Над столом перестали жевать.
— Оля! Что ты несешь?! — Алла Марковна пошла бордовыми пятнами, сливаясь с халатом. — Ты перепила моей домашней наливки?!
— Ни капли, — я продолжала улыбаться. — Я просто восхищаюсь ее талантами. Например, талантом дистанционного обучения. В четверг звонили из деканата. Просили передать, что если Жанна не появится там впервые с февраля, и если те восемьдесят тысяч, что вы, Алла Марковна, дали ей на учебу, не поступят на счет института до понедельника, ее отчислят. Но, видимо, новый телефон был нужнее инвестиций в будущее.
У Нины Ильиничны изо рта выпал кусочек утки. Жанна побледнела так, что стали видны границы тонального крема на шее.
— Ты... ты врешь! Мама, она завидует! — взвизгнула золовка, вскакивая.
— Телефон деканата у вас на тумбочке, Алла Марковна, — я аккуратно задвинула свой стул. — Можете позвонить в понедельник. А что касается стола... Приятного аппетита, дамы. Рецепт салата могу скинуть в МАКСе, Жанна его вряд ли вспомнит.
Я повернулась к мужу. Саша смотрел на мать, на сестру, потом перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни капли сомнения.
— Иди собирай вещи, Оль. Я сейчас вызову такси, — тихо, но очень твердо сказал он. — В нашей квартире уже можно спать на матрасе, а пыль мы как-нибудь переживем.
Мы уехали через два часа. Алла Марковна заперлась в комнате с примочками на голове, Жанна истерично рыдала в коридоре, пытаясь доказать подругам матери, что «это всё ошибка и клевета». Гостьи поспешно ретировались, не доев десерт.
Никакого примирения не случилось. Через неделю мы узнали, что Жанну всё-таки отчислили. Деньги она потратила безвозвратно. Теперь быт, готовка и обслуживание великовозрастной дочери легли исключительно на плечи Аллы Марковны. Подруги стали заходить к ней гораздо реже — кому охота слушать бесконечные жалобы в неприбранной квартире без фирменной утки?
А мы доделали ремонт. И я ни разу не пожалела о том вечере. Потому что если один раз позволишь записать себя в прислугу, потом тебе уже не спасибо скажут, а тряпку подадут. В конечном счете, правда — это лучшая кислота. Она разъедает любую наглость до самого основания, не оставляя даже шипения.