Судя по официальным отчетам, Россия переживает едва ли не экономический ренессанс. Чиновники бодро рапортуют о росте доходов, снижении бедности, рекордно низкой безработице и уверенном движении к светлому будущему. Вице-премьер Александр Новак уверяет:
«Реальные доходы граждан за три года выросли более чем на 26%, зарплаты растут, экономика держится уверенно и дальше будет только лучше».
На бумаге — почти экономическое чудо, вот только у людей за пределами правительственных кабинетов почему-то совершенно другие ощущения. Граждане видят дорожающие продукты, неподъемные кредиты, деградацию медицины, развал производств и зарплаты, которых едва хватает до следующего аванса. И возникает неудобный вопрос: где находится та самая процветающая Россия, о которой чиновники так вдохновенно рассказывают с трибун?
Потому что реальная экономика всё больше напоминает красивую декорацию, за которой давно скрипят ржавые балки.
Особенно жестко по этой витрине ударил академик РАН Роберт Нигматулин. Его фраза — «Даже враг не смог бы так навредить» — прозвучала как приговор всей нынешней экономической модели. И самое неприятное для власти в том, что эти слова многие восприняли не как преувеличение, а как точное описание происходящего.
За тридцать лет страна, обладавшая мощнейшей инженерной и промышленной базой, превратилась в гигантский рынок услуг. Пока Китай, Южная Корея и другие страны вкладывали триллионы в технологии, микроэлектронику, роботизацию и науку, Россия десятилетиями жила экспортом сырья и разговорами о собственной «особой модели».
Результат сегодня виден всем.
Инженеры массово уходят в такси. Выпускники технических вузов — в доставку. Научные сотрудники получают меньше сотрудников ПВЗ. Целые поколения специалистов оказались не нужны собственной стране.
И это уже не проблема рынка труда. Это диагноз.
Когда государство годами уничтожает сложную промышленность, оно уничтожает не только заводы. Оно уничтожает среду, в которой вообще возможно развитие. Исчезают конструкторские школы, производственные цепочки, технологическая культура. Страна постепенно утрачивает способность создавать что-то сложнее сырьевого экспорта и сервисных приложений.
Особенно унизительно выглядит сравнение с Китаем.
Еще недавно российские элиты снисходительно смотрели на «китайские подделки». Сегодня Китай производит микроэлектронику, электромобили, телекоммуникационное оборудование и конкурирует с США за технологическое лидерство. А Россия продолжает спорить о том, почему снова дорожают яйца и бензин.
Пока китайцы инвестировали в университеты, инженеров и производство, российская элита инвестировала в офшоры, элитную недвижимость и бесконечный вывоз капитала.
Теперь итог этой стратегии пытаются прикрыть красивыми презентациями.
Но презентациями невозможно заменить промышленность.
Нигматулин отдельно обращает внимание на науку. Россия тратит на гражданские научные исследования около 0,4% ВВП — в разы меньше технологических лидеров мира. При этом с высоких трибун бесконечно звучат слова про «технологический суверенитет» и «инновационный рывок».
Только рывок почему-то снова происходит исключительно в телевизоре.
Невозможно построить современную экономику, если ученый в стране живет беднее курьера, а инженер считается неудачником. Невозможно требовать от молодежи идти в науку, одновременно превращая саму профессию исследователя в путь к нищете.
Но вместо пересмотра модели власть продолжает усиливать давление именно на тех, кто еще пытается что-то производить.
Повышение НДС, постоянное изменение налоговых правил, сокращение лимитов по упрощенной системе — всё это душит малый бизнес, который в нормальной экономике должен становиться фундаментом промышленного роста. Предпринимателей загоняют в состояние вечного выживания, а потом удивляются, почему никто не хочет строить долгосрочные производства.
При этом нагрузка распределяется максимально странно: основные издержки несут работающие люди и средний бизнес, тогда как сверхбогатые продолжают спокойно концентрировать активы и выводить деньги из страны.
На этом фоне особенно цинично звучат рассказы о «росте благосостояния населения».
Потому что главный конфликт сегодня — даже не экономический. Он психологический.
Власть рассказывает обществу одну картину мира. Люди ежедневно видят совершенно другую. И этот разрыв становится всё опаснее.
Самое тревожное здесь — даже не ошибки, а возможные причины происходящего.
Первый вариант: наверху прекрасно понимают реальную ситуацию, но главная задача системы давно свелась к производству красивых отчетов для начальства. Главное — показать стабильность, нарисовать рост и сохранить собственные позиции.
Второй вариант еще хуже: проблемы понимают, но менять ничего не собираются, потому что нынешняя модель слишком выгодна тем, кто встроен в систему.
Но есть и третий вариант. Самый страшный.
Они действительно верят в собственные цифры.
Верят, что экономика растет.
Верят, что люди богатеют.
Верят, что страна движется вперед.
Верят, что курьерская экономика — это и есть современное развитие.
И если это действительно так, то ситуация становится по-настоящему опасной. Потому что тогда огромной страной управляют люди, которые окончательно потеряли связь с реальностью.
А это всегда заканчивается одинаково: сначала рушится доверие к цифрам, потом — к институтам, а затем и ко всей системе, которая слишком долго пыталась убедить граждан не верить собственным глазам.