На сегодняшний день, уже по прошествии 80 лет после окончания Второй мировой войны, мы наблюдаем тревожную тенденцию: чем дальше в историю уходит май 1945 года, тем сильнее меняется то, как немецкие политики говорят о нём. Тогда, в поверженном Берлине, куда вошла Красная Армия после кровопролитных боев, всё было очевидно: преступный режим, развязавший войну ради угнетения других народов, уничтожен. Но прошло восемь десятилетий — и внутри самой Германии выросла целая палитра мнений: от сухого молчания первых послевоенных лет до глубокого раскаяния и тревожных попыток не только пересмотреть итоги войны, но и переиначить сложившийся порядок. А в центре этих споров всегда оказывалась Россия — наследница Советского Союза, заплатившего 27 миллионов жизней за разгром нацизма. Как же менялся взгляд немецких канцлеров на итоги войны и роль нашей страны? Проследим по фактам и подлинным цитатам.
Конрад Аденауэр: "Мы никогда ничего не забудем и не успокоимся, пока не добьемся реванша"
Чтобы понять логику первого послевоенного канцлера ФРГ, нужно знать его прошлое. Конрад Аденауэр родился в 1876 году в Кёльне и был свидетелем трёх крахов Германии: падения империи Бисмарка в 1918-м, крушения Веймарской республики под натиском нацистов в 1933-м и полного разгрома Третьего рейха в 1945-м. Воспитанный в строгой католической семье, он сделал блестящую карьеру: в 1917 году стал обер-бургомистром Кёльна, а в 1921-м — председателем прусского Государственного совета. Это был человек старой закалки — консерватор, для которого понятия порядка и ответственности значили больше, чем публичные эмоции.
С приходом же к власти Гитлера жизнь Аденауэра круто изменилась. Он демонстративно отказался встречать фюрера в аэропорту и запретил вывешивать флаги со свастикой на городских мостах. Результат не заставил себя ждать: в 1933 году его отстранили от всех должностей за «преступления против немецкого народа». Последовали годы унижений — в 1934 и 1944 годах он подвергался арестам гестапо и некоторое время провёл в концентрационном лагере. Эти годы под гнётом нацистского режима сформировали у Аденауэра свое отношение к прошлому. Вскоре, после того как союзные войска вступили в западные регионы Германии и установили свою администрацию, Аденауэр был восстановлен в должности обер-бургомистра Кёльна. Но, как показало время, его главные бои были ещё впереди.
Когда союзники начали программу денацификации, Аденауэр придерживался принципа: те, кто действительно виновен в преступлениях, совершённых в период национал-социализма и войны, должны быть наказаны со всей строгостью. На первый взгляд — справедливый подход. Но на практике это означало, что основная масса рядовых членов нацистской партии, которые не участвовали в военных преступлениях, могла спокойно вернуться к работе.
Бывший глава ведомства федерального канцлера Петер Альтмайер позже публично обвинил Аденауэра в замалчивании тёмных страниц: «Как канцлер, Аденауэр почти никогда не высказывался о тёмных сторонах истории Германии. Он знал, что большинство граждан стремились покончить с денацификацией как можно скорее и забыть прошлое». Уже к 1951 году бывшие нацисты массово возвращались в госаппарат — по некоторым данным, до 38 процентов высокопоставленных чиновников при Аденауэре имели нацистское прошлое.
Сам канцлер считал публичные «признания вины» пустой формальностью. Его подход был сугубо прагматичным: не клеймить прошлое, а строить настоящее, при котором трагедия не повторится.
Любопытный факт: один из британских дипломатов, сэр Чарльз Фергюсон, приводит следующее высказывание кёльнского бургомистра, произнесенное в июле 1945 г.: «Мы никогда ничего не забудем и не успокоимся, пока не добьемся реванша — пусть на это потребуется пять, десять или двадцать лет».
Однако, несмотря на свое враждебное отношение к коммунизму и настороженность к Советскому Союзу, Аденауэр совершил в сентябре 1955 г. исторический визит в Москву — первый для западногерманского лидера. Главной его целью было освобождение немецких военнопленных, всё ещё удерживаемых в советских лагерях. И хотя прибытие Аденауэра в Москву было обставлено со всем церемониальным блеском (красные флаги с серпом и молотом, чёрно-красно-золотые флаги ФРГ, рота почётного караула), за фасадом дипломатического протокола скрывалось жёсткое противостояние. Хрущёв поставил ультиматум: без заключения дипломатических отношений между двумя странами освобождения военнопленных не будет.
В итоге компромисс был найден: дипломатические отношения между СССР и ФРГ установились, немецкие военнопленные могли вернуться домой. Однако вопрос объединения Германии (напомним, что тогда, после войны, существовало два немецких государства - ГДР и ФРГ) Москва обсуждать категорически отказалась. Примечательно и то, что Аденауэр о какой-либо вине Германии в отношении Советского Союзе даже и не думал говорить. И это при том, что еще в сентябре 1952 года Аденауэр официально признал ответственность Германии за Холокост по отношению к еврейскому народу и заключил соглашение с Израилем о выплате компенсаций размером в 3 млрд марок в течение 14 лет.
Вилли Брандт: "нацистская верхушка втоптала в грязь честное имя Германии"
Приход к власти Вилли Брандта в 1969 году ознаменовал настоящую революцию в исторической памяти ФРГ. Вообще биография Брандта сама по себе являет собой яркий пример борьбы не только с гитлеровским режимом, но и с любым проявлением его прошлого. Настоящее имя канцлера — Герберт Карл Фрам, он родился в 1913 году в Любеке и вырос в семье с сильными социал-демократическими традициями. В 16 лет вступил в молодёжную организацию СДПГ, а в 17 — дрался с уличными отрядами нацистов и симпатизировал марксизму. В 1931 году перешёл в более левую Социалистическую рабочую партию.
Сразу после прихода Гитлера к власти в январе 1933 года Фрам ушёл в подполье и взял псевдоним Вилли Брандт. В апреле 1933 года бежал от гестапо в Норвегию на рыбацкой шхуне. В эмиграции поддерживал программу единого антифашистского фронта, тайно приезжал в Германию для связи с антигитлеровским подпольем.
Уже находясь на посту Федерального канцлера, 12 августа 1970 года Брандт подписал с председателем Совета министров СССР А.Н. Косыгиным Московский договор: ФРГ и Советский Союз признали нерушимость послевоенных границ и договорились решать спорные вопросы только мирным путем.
Вершиной политики покаяния стал визит Брандта в Варшаву 7 декабря 1970 года. Перед памятником жертвам восстания в Варшавском гетто канцлер опустился на колени. Этот жест продлился не более тридцати секунд, и его не было в протоколе. Позже Брандт вспоминал: «Чувствуя тяжёлый груз немецкой истории, в память о миллионах убитых, я сделал то, что делают люди, когда невозможно что-то сказать и слова застревают в горле». Он подчёркивал, что коленопреклонение не планировалось заранее: «Мои близкие сотрудники были удивлены не меньше, чем журналисты и фотографы, стоявшие рядом».
Свое отношение к прошлому Германии он формулировал так: «Нацистская верхушка втоптала в грязь честное имя Германии». В одном из своих правительственных заявлений он подчеркнул: «Наши национальные интересы не позволяют нам занимать позицию между Западом и Востоком. Наша страна нуждается в сотрудничестве и согласии с Западом и взаимопонимании с Востоком».
В 1971 году за эту политику примирения Брандт получил Нобелевскую премию мира.
Гельмут Шмидт: "да, мы начали войну, это всё произошло по нашей вине"
Гельмут Шмидт (1974–1982) — единственный канцлер ФРГ, лично воевавший на Восточном фронте: в августе 1941 г. он попал в зенитный дивизион 1-й танковой дивизии, которая с боями пробивалась к Ленинграду. За успешное прикрытие осаждавших город танкистов обер-лейтенант Шмидт получил Железный крест второй степени. Позже он воевал под Москвой в составе 3-й танковой группы.
Уже в январе 1942 года Шмидта отозвали в Берлин для подготовки учебных инструкций для зенитчиков, а в 1944 году он вновь оказался на фронте — на этот раз Западном. В апреле 1945 года он попал в британский плен, где провёл несколько месяцев.
После войны Шмидт однозначно сформулировал мотив, двигавший им и его поколением: «Мы пришли с войны, мы пережили много бед и много скверного, и мы были полны решимости внести вклад в то, чтобы эти ужасные вещи никогда не повторились в Германии». В то же время он признавал: «Уже с 1941 года, с нашего нападения на Советский Союз, мне, тогда двадцатилетнему, было ясно, что Германия проиграет войну. Она закончится катастрофой. Но я оставался патриотически настроенным и считал: если моя страна воюет, я как солдат обязан выполнять свой долг».
В 2013 году на встрече с Владимиром Путиным Шмидт сказал: "Да, мы начали войну, это всё произошло по нашей вине".
Гельмут Коль: "мы сожалеем о тех огромных страданиях, которые принесли немцы народам и странам мира"
Для Гельмута Коля, канцлера с 1982 по 1998 год, война была не абстрактным понятием, а живым воспоминанием юности. Он родился 3 апреля 1930 года. Свой 15-й день рождения, 3 апреля 1945 года, он встретил в тренировочном лагере Гитлерюгенда, где подростков готовили «к последнему бою с наступающими русскими войсками». Позже Коль писал: «Я пережил войну со всеми ее ужасами и зверствами, а в 15 лет — и конец войны». Этот опыт определил его политическую максиму — «Избежать войны любой ценой».
При этом Коль не уклонялся от исторической ответственности. В официальном заявлении в бундестаге 1 сентября 1989 года, в 50-ю годовщину начала Второй мировой войны, он подчеркнул: "Мы сожалеем о тех огромных страданиях, которые принесли немцы народам и странам мира от имени Германии, а также скорбим по многим невинным жертвам из числа наших соотечественников".
Герхард Шрёдер: "новой войны, нового насилия не должно быть больше никогда"
Канцлер Герхард Шрёдер строил отношения с Россией на основе общей исторической памяти. В совместном интервью с В.В. Путиным 7 мая 2005 г. он говорил: «Когда закончилась Вторая мировая война, и русским, и немцам было ясно: новой войны, нового насилия не должно быть больше никогда». Чтобы понять искренность Шрёдера, нужно знать его личную историю.
Герхард Фриц Курт Шрёдер родился 7 апреля 1944 года в деревушке Моссенберг. Своего отца, обер-ефрейтора Фрица Шрёдера, он никогда не видел: тот погиб 4 октября 1944 года в Румынии, когда Герхарду было всего полгода. Семья жила в глубокой бедности: мать Эрика одна поднимала двоих детей, а позже признавалась, что соседи запрещали своим детям играть с маленьким Герхардом, потому что Шрёдеры считались «асоциальными». Лишь в 2001 году сестре канцлера удалось разыскать могилу отца в трансильванской деревне Чеану-Маре.
Шрёдер неоднократно подчёркивал, что примирение между русскими и немцами — одно из величайших достижений послевоенной Европы. «Когда думаешь об ужасах войны, примирение между Германией и Россией — это чудо».
Ангела Меркель: "Советский Союз совместно с западными союзниками освободил Германию"
Канцлер Ангела Меркель подняла дискурс исторической вины на новый уровень, но ее позиция эволюционировала. В 2010 году, накануне визита в Москву на 65-летие Победы, она говорила: «Мы знаем, сколько страданий принесла России Вторая мировая война, сколько людей погибло, отдало свою жизнь». Она признавала: «русские, украинские, белорусские и другие солдаты Красной армии освободили Берлин и совместно с западными союзниками освободили Германию от нацистского господства».
Однако к 2021 году тональность изменилась. В обращении к 80-летию нападения на СССР Меркель заявила: «Для нас, немцев, вторжение — повод для стыда». Она выразила сожаление о миллионах жертв на «российской, украинской и белорусской территориях», но параллельно осудила «аннексию Россией Крыма». Эта двойственность — историческое покаяние и современная конфронтация — стала характерной чертой позднего канцлерства Меркель. Многие немцы критиковали ее: «Канцлер несет значительную ответственность за плохие отношения с Россией».
Олаф Шольц: "мы очень рады, что Соединенные Штаты освободили нашу страну"
Преемник Ангелы Меркель канцлер Олаф Шольц столкнулся с наиболее острой критикой за двусмысленность высказываний об истории. С одной стороны, еще в своей речи 8 мая 2022 года (спустя 2,5 месяца после начала СВО) он признавал: «В то время Германия была виновата перед обоими народами — как русским, так и украинским. Мы десятилетиями стремимся к примирению с ними обоими». Однако впоследствии канцлер объявил о «смене эпох» (Zeitenwende), фактически поставив крест на той модели отношений с Россией, которую выстраивали его предшественники от Брандта. 29 января 2025 года на предвыборном мероприятии в Берлине Шольц заявил: "Мы очень рады, что Соединенные Штаты освободили нашу страну и помогли нам снова стать демократией".
В Германии многие восприняли слова канцлера как оскорбление собственного народа. Немецкий политолог Кристоф Херстель прямо заявил: «Шольц хочет оскорбить русский народ. Намеренно, в угоду США».
Для понимания абсурдности прозвучавшего тезиса достаточно вспомнить факты. Американские войска вступили на территорию Германии с запада. Их тактика основывалась на массированных ковровых бомбардировках: в феврале 1945 года авиация союзников за несколько дней стерла с лица земли Дрезден, тысячи тонн взрывчатки обрушились на Кёльн.
Фридрих Мерц: Германия должна снова стать ведущей военной державой в Европе
Избрание Фридриха Мерца канцлером Германии в 2025 году ознаменовало самый радикальный разрыв с той линией исторической памяти, которую десятилетиями выстраивали его предшественники.
Один из самых громких скандалов разгорелся 5 июня 2025 года во время совместной пресс-конференции Мерца с президентом США Дональдом Трампом в Вашингтоне. Канцлер заявил, что именно высадка союзников в Нормандии положила конец войне, а Соединенные Штаты освободили Германию от нацизма. Ни слова о роли Советского Союза или Красной Армии произнесено не было. Этот пассаж, по сути, «обнулял» ключевую военную и политическую роль СССР в разгроме Третьего рейха.
Вскоре после этого Мерц выступил с рядом заявлений, не имеющих прецедентов по своей жесткости. В интервью телеканалу Sat.1 в сентябре 2025 года он заявил: «Мы должны гарантировать, что эта страна, Россия, больше не сможет поддерживать свою военную экономику. В этом контексте я говорю об экономическом истощении, которому мы должны способствовать». Он предложил вводить пошлины против стран, продолжающих торговлю с Москвой.
На фоне подобных заявлений необходимо вспомнить о корнях самого канцлера. Центральное место занял дед Мерца по материнской линии — Йозеф Пауль Совиньи. В период правления Гитлера он занимал пост мэра города Брилон. Более того, будучи изначально членом консервативной католической Партии Центра, после прихода нацистов к власти он вступил в НСДАП. На посту градоначальника он «отличился» тем, что переименовал улицы города в честь Адольфа Гитлера и Германа Геринга.
Отец канцлера, Иоахим Мерц, в годы войны служил в составе вермахта и воевал против Красной Армии. Впоследствии он стал судьей, но факт его службы в войсках, напавших на СССР, остался в биографии семьи.
Не стоит забывать и об основах политического курса Мерца — стремительной милитаризации Германии и усиления санкционного давлении на Россию. Едва вступив в должность, канцлер провёл через бундестаг поправки к Конституции, которые, по сути, отменили т.е. «долговой тормоз» для армии: теперь все оборонные расходы сверх одного процента ВВП можно финансировать без ограничений. Уже в 2026 году военный бюджет ФРГ вырос до рекордных 83 миллиардов евро, а в перспективе Мерц нацелен довести его до трёх с половиной процентов ВВП — это около 150 миллиардов в год.
Параллельно с накачкой бундесвера Берлин последовательно затягивает санкционный узел вокруг Москвы. Так, в ноябре 2025 года канцлер объявил о подготовке общеевропейского запрета на закупку российского трубопроводного газа с 2028 года, а ещё раньше, в августе, вместе с французским президентом Макроном призвал ввести вторичные санкции против стран, которые продолжают покупать у России энергоносители, заявляя, что это напрямую финансирует военную машину Кремля.
Все эти действия не просто продолжают линию конфронтации, а выводят её на принципиально новый уровень. В Москве курс Мерца охарактеризовали как «линию на забвение исторической правды» и недвусмысленно напомнили: любые военные противостояния между Германией и Россией в прошлом заканчивались для немцев катастрофой.