Часть 1. Принц из части
— Вероника, привет! Как там моя любимая женщина?
Сообщение упало в телефон ровно в одиннадцать вечера, когда она вытирала плиту после детского ужина. Стоял промозглый октябрь. За окном лило как из ведра, в подъезде кто-то ругался с консьержкой, а на душе было так пусто, что хоть волком вой.
Вероника взяла телефон, протёрла экран пальцем. Ей было тридцать семь лет. Свидания случались, но дальше кафе и кино дело не заходило. Пять лет после развода она никого из мужчин не приглашала к себе домой.
Игорь. Сорокалетний майор из соседнего города. Писал уже третью неделю. На аватарке — квадратная челюсть, стрижка «полубокс», глаза с прищуром. За всё время переписки он не слал пошлых фото, не требовал снимков в белье. Спрашивал про настроение, запомнил, как зовут её сына Артёма.
— Устала как собака, Игорь. А у тебя?
— Скучаю. Давай увидимся на выходных. Твой город вообще не знаю. Гостиницы, сам понимаешь, для нашей зарплаты — роскошь.
Вероника замерла. Но в Игоре она чувствовала что-то надёжное. Тяжёлое. Спокойное.
— Приезжай. Артём у бабушки до воскресенья.
— Спасибо, солнце моё. Я верил — ты поймёшь.
Пятница наступила слишком быстро, словно кто-то перемотал плёнку жизни. Вероника надраила квартиру до блеска, сходила на рынок. Встала в пять утра, налепила мантов. Игорь говорил, что любит восточное. Достала из шкафа бутылку коньяка — хороший, дорогой, для особого случая. Вот он, случай, подумала она.
Ровно в семь звонок.
На пороге стоял мужчина с маленькой спортивной сумкой. Точная копия фото: плечи — широкие, как у борца, подбородок волевой.
— Здравствуй, красавица.
Обнял крепко, по-хозяйски. От него пахло армейским мылом и дешёвой «Честерской».
— Проходи. Ужин готов.
— Опаздывать не люблю. — Он бросил сумку на пуф. — Сегодня такси пришлось брать от самой трассы. Триста рублей отдал. Зарплату вторую неделю не дают. Часть на консервации — сам понимаешь. Машину пришлось продать после развода, — добавил Игорь. — Теперь на такси мотаюсь.
— Ничего, садись.
Игорь сел за стол, обвёл глазами кухню. Потёртый диван в углу, старый холодильник «Зил», на стене — фотография Артёма в первом классе.
— Ника, у тебя как в Эрмитаже. Уютно. А у меня в казарме — бетон и тоска.
Он ел жадно, но аккуратно. Хвалил манты, травил байки про учения, смеялся хрипло. Вероника ловила себя на мысли — она забыла, как пахнет мужской кожей и табаком за ужином. После еды он ушёл в душ. Потом выпили по два бокала, говорили до полуночи.
В кровати он потянулся к ней.
— Не торопись, — мягко отвела его руку Вероника.
— Хорошо, — выдохнул он. — Ждать умею. Главное, что мы вместе.
Утром Игорь собирался медленно, будто не хотел уезжать. Поправил воротник, подмигнул себе в зеркало.
— Зай, выручи на такси. Больше не попрошу. Опаздываю на развод — построение утром.
Вероника полезла в кошелёк. Отсчитала пятьсот рублей. У самой оставалось двести до аванса (пятнадцатого числа). Она понимала: остатков едва хватит на хлеб и молоко до аванса. Но он обещал вернуть. Она верила.
— Спасибо, родная. — Кивнул и вышел. — В пятницу получку обещали — сразу отдам. И духи тебе классные привезу.
Часть 2. Сладкая клетка
В следующую пятницу Игорь приехал с той же потёртой сумкой. Но вёл себя иначе.
С порога:
— Чего на ужин?
Даже не поцеловал. Прошёл на кухню, сел, начал листать ленту в телефоне.
— Манты, как ты любишь.
— А покрепче есть? Устал — зверски.
Вероника налила коньяк. Он выпил залпом, не чокаясь.
— Балуешь ты меня, — улыбнулся в экран. — В столовой нашей такое — жесть. Слушай, опять с деньгами напряг. Ничего, получка придёт — шубу тебе куплю. Норковую. И на море поедем.
Она молчала. Подала еду.
После ужина он набрал ванну, попросил пену и свечи. Сидел в воде полчаса, напевал что-то себе под нос. Вероника сидела на табуретке рядом, тёрла ему спину мочалкой и думала: «Почему я не чувствую радости?» — подумала она.
— Ника, добавь горячей.
— Счётчики, Игорь. Вода дорогая.
— Не разоришься, — отмахнулся он. — У тебя же зарплата хорошая.
Она не ответила.
Утром — снова:
— Зай, на такси дай. Очень надо, честное слово. Вероника дала ему тысячу.
Вечером позвонила своей маме — Артём был у неё. Спросила, как он. Мама передала трубку внуку, и Артём весело закричал: «Мама, я мультики смотрю!» Вероника улыбнулась и положила трубку.
Через неделю, в пятницу, он приехал и сразу — к холодильнику. Открыл, посмотрел, поморщился.
— А колбасы нет? Я хочу бутерброд с колбасой.
— Не купила. Ты же манты просил.
— Манты — это хорошо. Но разнообразие нужно. И вообще, у тебя в доме мужика нет. Я голодный с дороги.
Вероника почувствовала, как закипает внутри.
— Игорь, я работаю с восьми до восьми. У меня сын, уроки, стирка. Если хочешь колбасы — купи сам.
Он поднял на неё глаза. Холодные. Злые.
— Ты чего борзеешь? Я к тебе еду за тридевять земель. На такси трачусь. А ты мне претензии?
— Какие такси? Ты деньги на дорогу берёшь у меня.
— Ах, значит, ты считаешь? — Он встал, сумка на плечо. — Тогда я поехал. Искать благодарных женщин.
Вероника не остановила.
Он простоял в прихожей три минуты. Потом вернулся на кухню, сел, положил сумку на пол.
— Ладно. Давай есть твои манты. Только солёные они у тебя, пересолила.
Она подавила желание кинуть в него тарелкой.
Часть 3. Золотая искра
В понедельник она шла с работы через торговый центр. Надо было купить сыну тетради. И вдруг увидела его.
Игорь стоял у витрины «Связного». В руках — белая коробка с надкушенным яблоком. На телефоне уже красовался золотистый чехол. Он улыбался, говорил по телефону, потом повернулся, и солнце блеснуло на золотистом чехле.
Внутри всё оборвалось.
Получка была в прошлый четверг. Он обещал вернуть долг, как только деньги придут. А сам купил новый айфон. И даже не прячет.
Игорь поймал такси, сел и уехал. Даже не оглянулся. Вероника стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
Часть 4. Тарелка пополам
В пятницу он приехал весёлый. Обнял, хлопнул по заду.
— Ника, скучал! Корми своих мантами.
За столом положил новый телефон рядом с тарелкой. Золотистый чехол блеснул под лампой.
— Красивый аппарат, — сказала Вероника. Голос не дрогнул. Она уже видела этот телефон. В понедельник. У магазина. Но решила пока не взрываться — пусть врёт.
— Это… служебный. Мне командир выдал для связи.
— Дорогие у вас теперь служебные. По сто тысяч.
— Армия, детка, не нищает. — Засмеялся неуверенно. — Кстати, ты не поверишь. С зарплатой опять задержка. Дашь в долг?
— Сколько?
— Тысячи три. Отдам, как только получку дадут.
Она кивнула.
Игорь встал из-за стола:
— Я руки помыть.
И вышел в ванную.
Вероника взяла тарелку с мантами, чтобы поставить на стол перед его местом. И в этот момент у него на столе загорелся экран телефона.
Она глянула мельком. И замерла.
На экране высветилось сообщение от «Сани ВДВ»:
«Игорек, как там наша кормилица? Кормёжка ещё идёт? Или уже поняла, что ты просто клоун хренов?»
Вероника читала и не верила своим глазам.
Так вот он какой. А я — дура. И не первая. И не последняя.
Руки задрожали. Тарелка с мантами выпала из дрожащих рук и с грохотом разбилась на полу. Осколки, соус, куски теста — всё разлетелось по плитке.
Из ванной донёсся голос Игоря.
— Что там у тебя?
Она не успела ответить. Он уже выбежал в коридор, заглянул на кухню:
— Что случилось?
— Ничего. Руки мокрые.
— Аккуратнее надо. Телефон мой не видала?
— На столе лежал.
Он схватил телефон, прочитал, побелел. Посмотрел на неё. Она смотрела в ответ. Спокойно.
— Это Славка дурак, — заговорил быстро. — У него юмор такой. Армейский.
— Армейский юмор про «кормилицу»? — переспросила Вероника. — И про «клоуна»? Что ты клоунишь, Игорь? Квартиры?
— Да ниче… ты не так поняла… — он мял чехол, отступал к стене. — Я тебя люблю.
— Ты мои деньги любишь. И мой холодильник. И мою ванну.
— Не смей! — рявкнул он. — Ты одна, ребёнок, возраст уже… кто тебя такую возьмёт? Я к тебе пришёл, можно сказать, спас.
— Кого спас? — её голос резанул, как скальпель. — Себя от голода? Иди, Игорь. Кормушка закрыта.
Он замер. Потом взорвался.
— Да ты нищая! С твоими копейками! Я майор! У меня погоны! Я через месяц найду другую — с квартирой в центре и с машиной!
— Иди ищи.
— Ах ты…
Он схватил со стола перепачканную соусом бутылку коньяка. Вероника стояла у выхода из кухни, скрестив руки на груди. Она не шелохнулась.
— Положи. И уйди.
Он положил. Схватил сумку. На пороге обернулся.
— Ещё приползёшь на коленях. Запомни мои слова.
— Не дождешься.
Дверь закрылась.
Финал. Свет понедельника
Он звонил три дня.
Сначала угрожал — напишет на неё заявление, что она у него украла деньги. Потом плакал — мама умерла, он в стрессе. Потом умолял — давай начнём всё сначала, я подарю тебе норковую шубу, честное слово.
Вероника читала. Удаляла. На четвёртый день заблокировала.
Через неделю сидела на кухне. За окном — солнце. В чашке — кофе с корицей. На столе — один стакан, одна тарелка, одна ложка.
Больше не нужно было вставать в шесть утра, чтобы приготовить манты для чужого человека. Не нужно было мыть его спину мочалкой, слушать про «возраст не тот», отдавать последние деньги.
Артём с бабушкой вернулся весёлый и привёз рисунок: «Мама, это ты — с крыльями».
Вероника прилепила рисунок магнитом на холодильник. Золотистых чехлов больше не будет.
Кормушка закрыта.
Навсегда.
---