Судьба малых сёл России особенно ярко видна в последние годы их существования: почему-то именно тогда вспоминают, каким село было в рассказах отцов и дедов, насколько интересными казались события, в них произошедшие, и какие замечательные люди здесь жили.
Земляк великого востоковеда
Село Дедово на слиянии двух маленьких степных речек Киндельки и Гусихи появилось ещё в далёком 1828 году. Переселенцы прибыли из Рязанской губернии из-за малоземелья на родине. Село никогда не было большим, но церковь в конце XIX века уже имело. На всю Россию оно прославилось именем своего уроженца — знаменитого русского востоковеда Николая Гурьевича Маллицкого.
Здесь же родился и вырос и герой Великой Отечественной войны Павел Евдокимович Углицкий. В отличие от своего знаменитого земляка, он до войны окончил только четыре класса школы, но успел в школе механизации сельского хозяйства в селе Покровка освоить трактор. И пусть его железный конь был лишь неуклюжим «сталинцем», скопированным с американского «фордзона», первая колхозная техника дала небывалый рывок в обработке земли и размерах урожая. Механизаторы на селе были в чести и дефиците, поэтому на трактористов распространялась бронь от службы в армии.
Жизнь парня явно налаживалась, и вскоре он женился. А через год в семье появилась дочь. Однако обстановка в мире становилась всё тревожнее, и в сентябре 1940 года молодого тракториста всё же призвали на службу.
Две стороны «максима»
Со службой парню повезло: попал не куда-нибудь, а в пограничные войска НКВД, в далёкую Карелию, отбитую у финнов в зимней войне 1939 – 1940 годов. Граница здесь только начала обустраиваться: формировались погранотряды, строились заставы, комендатуры, пропускные пункты, вспахивалась контрольно-следовая полоса.
80-й погранотряд, куда прибыл Павел Углицкий, к июню 1941 года состоял из прикрывавших 140 километров государственной границы 28 застав, где служило чуть больше тысячи солдат и командиров.
Павел окончил трёхмесячные курсы пулемётчиков и вскоре стал номером расчёта испытанного и славного в русской армии «максима». Беспощадный армейский юмор давно дал этому оружию определение: «Страшная штука — пулемёт, особенно если ты находишься от него с неправильной стороны!»
Управляться с оружием весом 67 килограммов было очень непросто. Именно поэтому пулемётчиков было двое: в походе один нёс ствол с затвором, второй — станину со щитком, водрузив её наподобие воловьего ярма на плечи. Плюс к этому обычно командир подразделения выделял ещё двух-трёх бойцов для переноски коробок с патронами.
Границы финской решимости
Назревавшая Вторая мировая война позволила Финляндии сосредоточить на своей территории группировку германских войск и организовать скрытую мобилизацию населения; а за пять дней до нападения фашистов на СССР в стране объявили всеобщую мобилизацию.
Для Павла война началась с перестрелок на границе. Только через неделю, 29 июня, когда финская 14-я пехотная дивизия, старясь перерезать Кировскую железную дорогу, соединяющую Мурманск и Ленинград, перешла в наступление, пограничники вступили в серьёзные бои. Главной целью Финляндии было вернуть занятые СССР в ходе недавней войны территории и выйти на свою прежнюю границу.
В особо тяжёлое положение попала группа пограничников у хутора Меласельки. Такое скромное определение никак не подходило для этого населённого пункта: два десятка каменных домов с массой крепких хозяйственных построек, плюс водонапорная башня делали его серьёзным опорным пунктом для отступавших пограничников. Решающий бой за Меласельки разгорелся 10 июля, когда финны и немцы подтянули по лесным дорогам технику.
Несколько часов ожесточённого боя лишили расчёт «максима» прикрытия, и пулемётчики начали отходить к кирпичной водонапорной башне, массивный каменный фундамент которой сулил надёжную защиту. Однако небольшой каменный бордюр вокруг строения не давал возможности перетащить пулемёт – разбирать и собирать его под огнём было некогда. Товарищ Павла перескочил через бордюр, но вместо того, чтобы помочь поднять пулемёт, нырнул в кусты – испугался.
Углицкому пришлось из последних сил перетаскивать пулемёт в одиночку. Искать напарника было бесполезно, и боец, заправив ленту с патронами, развернул грозное оружие в сторону наступавшего врага. Через несколько секунд почувствовал, что грудь заливает кровь: пуля задела горло. Современной солдатской аптечке позавидовал бы любой тогдашний медсанбат, а у красноармейца тех времён вместо неё были лишь многослойная марлевая повязка и бинт.
Наскоро перевязавшись, солдат вновь залёг за пулемёт. Однако через минуту бегущие фигурки финнов в щели прицела стали предательски расплываться – сказалась потеря крови. Попытался позвать на помощь – из горла вырвался только хрип. Из последних сил Павел покатил пулемёт к ближайшей воронке и, увидав там красноармейцев, теряя сознание, упал вниз. Очнулся Углицкий только через неделю в госпитале в Петрозаводске.
Воздушные цели
Погранвойска СССР в первые дни войны понесли колоссальные потери: по ним пришёлся первый удар из всех видов вооружения. Из остатков частей были сформированы сводные полки НКВД, одним из которых стал и 80-й стрелковый полк, сохранивший нумерацию прежнего погранотряда. Пулемётчики всегда и везде были востребованы, и выписавшегося из госпиталя бойца вновь определили по специальности… только на пулемёт зенитный.
Две спаренные установки размещались в кузовах обыкновенных армейских зисов, что давало им большую мобильность при сопровождении войск. Как шутят в армии, на твой калибр и ответ соответствующий: здесь против тебя уже не пехотинец с винтовкой, а самолёт! Два «мессера», выскочив рано утром из-за ближайшего леса, подтвердили эту армейскую истину: поливая огнём из авиационных пушек, они сбросил две бомбы. Одна из них, разнесла в щепки кузов соседней машины, а другая, попав в кабину ЗиСа Углицкого, выбросила пулемётную установку и её расчёт в овраг. Контузия от удара была настолько сильной, что Павел на несколько дней лишился зрения и целых полгода почти ничего не слышал.
Однако молодой организм быстро восстанавливался, тем более что командир части временно определил выздоравливающего на разные подсобные работы: прокладка телефонной связи, ремонт техники и вооружения. Вскоре, почувствовав в себе силы, Павел стал проситься в разведку: довоенная подготовка пограничника предполагала соответствующие навыки. Наконец командир разрешил, и группа в предрассветном тумане октябрьского утра пересекла линию фронта. Улов её был богатым: наткнулись на мотоцикл с коляской, в которой ехал офицер с радиостанцией. Немцы быстро хватились пропажи и подняли все окрестные части по тревоге.
Обратный путь к своими был отрезан, и разведчики с языком решили уходить через обильно заросшую камышом и кустарником заболоченную старицу. Враг понял их замысел и блокировал водоём со всех сторон. Всей группе пришлось сидеть в камышах по пояс в воде трое суток. Как вспоминал наш герой: «Временами люди пытались выбраться из воды на островок, но быстро возвращались назад – в воде было теплее!» Разведчиков спасло начавшееся наступление соседней дивизии — немцам стало не до них.
Другой лик войны
Сколько прошло боёв с вражеской авиацией, Павел Углицкий не считал, но на стволах его теперь уже спаренной артустановки появлялось всё больше звёздочек за сбитые «юнкерсы» и «фокке-вульфы». Переправы через Днепр, Березину, Вислу – все они запомнились ожесточёнными налётами, столбами речной воды от авиабомб, разбитыми понтонами мостов и горящими самолётами.
В Польше солдату запомнился день 27 января 1945 года. В 60 километрах к западу от Кракова 217-й зенитный артиллерийский полк 60-й армии, где он служил, неожиданно наткнулся на странный объект: целый городок из сотен длинных одноэтажных домов, окружённых двойным забором из колючей проволоки, и посреди них – огромная котельная. На армейских картах это местечко значилось как Освенцим. Когда бойцы подъехали к городку, оказалось, что он полон страшно худых жителей в полосатых «пижамах», которые тянули руки сквозь прутья ворот. Ошарашенные солдаты начали вытаскивать и совать им хлеб, куски сахара и сухари – всё, что было в небогатых пайках. И тут же поняли, что их жалость вышла боком: несколько людей, жадно заглотнувших еду, корчась, упали на землю…
Подбежавший советский военврач, использовав «не медицинскую терминологию» и для убедительности выхватив пистолет, доходчиво объяснил солдатам цену их сочувствия заключённым.
Тем временем наступление продолжалось: 1-й Украинский фронт устремился к Одеру, последней крупной водной преграде перед логовом фашистов. Здесь нашим войскам удалось с ходу преодолеть реку и захватить на левом берегу плацдарм севернее города Ратибора. Заключительными боями войны для Павла Углицкого стало сражение в Судетских горах и освобождение Праги.
Последние месяцы службы прошли в бесконечных рейдах по лесам и в стычках с бандеровцами на территории Западной Украины.
Солдат вернулся домой только через год после окончания войны, в мае 1946-го. На груди Павла Евдокимовича были ордена Великой Отечественной войны II степени, Красной Звезды и несколько медалей. Он не стал изменять своей профессии и до выхода на пенсию работал в родном Дедове трактористом.
Павел Углицкий ушёл из жизни в 1995 году будучи последним ветераном Великой Отечественной в своём селе.
Виктор Дубовицкий, доктор исторических наук