Раскрываем уральский характер в книгах Мамина-Сибиряка
Урал – это исторически сложившийся многонациональный край. Его географическое положение на стыке Европы и Азии способствовало смешению культур и традиций. Здесь живут порядка 120 народов: русские, татары, башкиры, марийцы, немцы, белорусы, армяне, чуваши, киргизы, мордва, удмурты, евреи, а также представители многих других национальностей.
Многие годы изучению родного края посвятил уральский писатель Д.Н. Мамин-Сибиряк. Он буквально исколесил его вдоль и поперек, побывав в самых заповедных уголках, общаясь с разными категориями людей. Свои мысли, чувства, знания, эмоции Мамин передал в своих произведениях.
В рассказах Д.Н. Мамина-Сибиряка Урал предстаёт как многонациональный край, где переплетаются культуры, традиции и судьбы разных народов. Писатель создал многогранный образ региона, который становится центром взаимодействия различных социальных групп, профессий и этнических групп.
«Будущему историку Урала предстоит интересная задача проследить шаг за шагом, каким путем складывалось население уральских заводов. Аборигены не могли здесь служить материалом; на севере – вогулы, на юге – башкиры, они были слишком слабы физически, чтобы вынести все тяготы рудникового труда и огневой заводской работы. Притом это были собственники занятых заводчиками земель, и много-много пролилось вогульской, а особенно башкирской крови, прежде чем эти инородческие племена окончательно обессилили и замирились. Они башкирские бунты стоили башкирам белее 30 тысяч убитых в боях, казненных и умерших под караулом. Будущему историку предстоит выяснить один момент за другим этой страшной драмы, где менее сильные цивилизации должны были уступить перед более сильной. Получится самая кровавая иллюстрация пресловутого Дарвинского закона борьбы за существование… Таким образом, заводчики должны были обратиться к русскому населению… Вслед за Ермаком из России двинулись ватаги переселенцев за Камень. Тяжкая подать, воевода, подьячий, земский староста, разбойник, – вот причины, которые заставляли целые деревни брести врознь и искать новые места. При Петре и его преемниках самый большой контингент переселенцев на Урал дали раскольники, затем уходившие от красной шапки, и вообще, вся та бродячая вольница, которая заселяла русские окраины. Эти разнородные элементы осели вокруг строившихся на Урале заводов и постепенно был и приписаны к ним».
(Из произведения «От Урала до Москвы»)
Пытливым и ясным умом Мамин зорко всматривался в живые черты Урала, стремясь проникнуть к самым истокам его жизни – труду, сердцу и разуму народа, и честно, сердечно рассказывал о нём читателям. Урал во времена Мамина воспринимался как перевал, переходная грань между Россией и Сибирью. На Урале слились воедино черты старорусского населения и сибирская закалка. Так родился особый уклад жизни и неповторимый характер уральцев. Именно этот тип человека – со своим культурным кодом – Мамин-Сибиряк ярко и мощно вывел на страницах своих произведений.
Среди персонажей – мастеровые с горных заводов, староверы из лесных деревень, переселенцы из Воронежской губернии, башкиры, вогулы, пермяки, зыряне, татары и другие.
С появлением горных заводов на Урал потянулись люди. На предприятиях трудились выходцы из разных уголков страны, с разным прошлым, опытом и культурными традициями. Здесь они работали бок о бок, несмотря на различия в происхождении и социальном статусе.
«Тагильского мастерка вы узнаете из тысячи, – это совершенно особенный тип, выработавшийся на бойком промысловом месте. Одним словом, настоящая, рабочая гвардия – народ всё рослый, здоровый, ничего общего с захудалым расейским заморышем-фабричным не имеющий. Других таких молодцов не найти. Лица смышленые, движения уверенные.Народ все такой рослый и здоровый – настоящая рабочая гвардия. Да и что могли делать на тяжелой «огненной работе» слабосильные и малорослые?»
«Нужно сказать, что население тагильских заводов вообще отличается большой смышленостью, пробойностью и чисто заводской
хваткой, – никакое дело от рук не уйдет. Красивых лиц мало, но зато каждый экземпляр сам по себе типичен: вот подстриженные в скобку кержацкие головы, с уклончивым взглядом и деланной раскольничьей ласковостью, вот открытые лица великороссов-туляков, вот ленивая походка, упрямые очи и точно заспанные лица хохлов. Кого только тут нет… Костюмы разнообразны, от степного азяма до спинджака включительно, но разница вся в том, как кто носит его: на кержаке всё подогнано одно к одному, точно вылито, великоросс любит ходить нараспашку, а у хохла всё отдельно, точно отдельные части туалета заражены неисправимым упрямством – и рубахи, и шаровары, и кожух. Но все эти особенности исчезают, переплавляясь в один тип прожженного и юркого заводского человека, каким по преимуществу является сейчас тагилец, по междузаводскому прозвищу «без подошв сапоги».
(Из произведения «Платина»)
«Малороссия на Урале… Вероятно, последнее немногим известно, между тем в Тагильских заводах можно насчитать больше трех тысяч хохлов, как здесь называют малороссов; есть заводы и деревни, которые населены одними хохлами, а в других хохлы составляют только часть населения. <…> Вместе с хохлами были пригнаны на Урал туляки, т.е. жители Тульской губернии. Некоторые заводские поселки представляли собой такую этнографическую картину: половину его населяли собственно старожилы, т.-е. потомки убежавших за Камень раскольников, четверть – хохлы и четверть – туляки. Таким образом, в одном заводе сошлись великая, малая и северная Россия».
(Из произведения «От Урала до Москвы»)
В очерках и рассказах представлена «необыкновенная пестрота» народа, собравшегося на Урале.
«Собственно старожилов, селитьба которых может насчитать двести лет, самый ничтожный процент. Население сложилось здесь из невольных посельщиков, бежавших на Урал в доброе старое время от никонианского гонения, или уже «пригнанных» переселенцев из Расеи. – Отцы-то наши нездешние, – говорил мне один охотник из таких заводских слинявших людей. – Может еще деды были пригнаны из Расеи… – Откуда же из Расеи? Расея велика… – А кто ево знат… Давно это было».
Разнообразно само по себе число социальных типов, встречающихся в произведениях Мамина. Это «настоящий» русский барин из какой-либо «хлебной приволжской деревни» (Настоящий), старорежимный сибирский купец, незнакомый с банковскими операциями и по традиции доверяющий купеческому слову (Пароходный купец), «заинтересованный наблюдатель» (Медвежий угол) и инородцы, которые собираются на сплав из разных мест Урала (Бойцы), уральский золотоискатель «мечтатель и фантазер, которого создала приисковая жизнь, полная приключений, неприятных неожиданностей и поджигающего риска».
Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк в своём творчестве глубоко осмыслял тему труда, рассматривая его как источник силы, мудрости народа, основу человеческой личности и нравственности. Он поэтизировал труд, изображая его как движущую силу, которая формирует характеры и определяет судьбу человека.
В произведениях писателя показан трудовой подвиг народа, которым «держится» материальная жизнь человека. Автор описывает заводских рабочих, в которых «выработался совершенно особенный тип заводского, фабричного, который в состоянии вынести нечеловеческий труд», правдиво показывает тяжёлые условия жизни и быта трудящихся на золотых приисках, а также влияние старательского счастья на судьбы людей. Мамин-Сибиряк не только поэтизировал труд, но и не скрывал его недостатков, с грустью рассказывая о темноте, невежестве, дикости и грубости в народной жизни. При этом он стремился найти и показать причины народных бедствий в несправедливости общества.
В очерке «Излюбленные люди» Мамин, размышляя о природе национального характера, пишет: «Вы знаете, что русский человек вообще не ценит труда, скажу больше – относится к нему враждебно. <…> Что делать, русский человек еще не привык ценить и относиться с уважением к чужому труду…
Наши сибиряки и вообще великороссы как-то не умеют отдыхать, и смотреть на людей, оставшихся не у дел за преклонным возрастом, просто тяжело. Обыкновенно, оторвавшись от своей специальности, такие отдыхающие люди быстро умирают, умирают просто от недостатка деятельности; выбрать другое дело или обмануть себя каким-нибудь домашним ковыряньем они положительно не могут, скучают, капризничают, иногда выкидывают какую-нибудь дикую штуку и вообще быстро опускаются. Вот у южан этого нет: они, вообще, мастера отдыхать и умеют окружать себя самой подкупающей и уютной обстановкой, «устраивая маленькие хохлацкие праздники, в роде малороссийской каши, необыкновенного борща и запеканки». По части всякой «хохлацкой стряпни» хохлушка была «великая мастерица и притом кого-нибудь угощать у ней было в крови, особенно из своей хохлацкой братии, провертывающейся в Сибири».
(Из произведения «Два хохла»)
Таким образом, в произведениях Мамина народ не представляет собой некую однородную массу – это всегда рабочие определенных и важных ремесел и профессий: золотодобытчики, сплавщики леса, рудокопы, углежоги, мастера «кричного дела» и т.п. Внимание писателя сосредоточено не только на их внешних характеристиках, но и на психологии, порождённой производственной ролью и трудовым самоощущением человека.
Надежда Александровна Волкова, заведующая Литературно-мемориальным музеем Д.Н. Мамина-Сибиряка