Ящик стоял на полу гаража
Гараж на Кривоусова, шестая линия. Вторник, дождь. На рейс не вышел: ждал Толика, обещал заварить кронштейн бака. Сел перебирать старый ящик. Деревянный, тяжёлый, с выжженным трафаретом «УЗТМ» на боку. Купил с рук в девяносто четвёртом, отдал тридцатку.
Перебирал час. Получилось семь штук. Не больше не меньше. Тут и сообразил: эти семь железок таскаю с автобазы. С девяносто шестого.
Толик кивнул на тиски
Толик зашёл через час, сварочный поставил у входа. Глянул на разложенное на верстаке.
— Михалыч, у тебя сотый?
— Сотый. Семьдесят восьмого года.
— Тёзка. Мне дядя по наследству оставил.
Толик молча сел на табуретку рядом с тисками. Поковырял зелёную краску ногтем. Краска не давалась.
Семёрка
Один. Набор ключей рожково-накидных. От восьмого до двадцать второго. Девяносто пятый, барахолка на Уралмаше, отдал пятьсот тысяч рублями того года. Кладовщик с автобазы оглядел рожки, крякнул: «Хорошие, Михалыч. На всю жизнь.» Один на двадцать два я в две тысячи третьем потерял в кабине КамАЗа, нашёл через четыре месяца за спальником. Лежал, скучал.
Два. Отвёртки, четыре штуки. Две плоских, две крестовых. Чёрные рукояти, советские. Купил у пенсионера на Уралмаше в восемьдесят восьмом, на дембеле, отдал десятку. Рукояти разболтались, я залил эпоксидкой в девяносто девятом. Держатся.
Три. Тестер. «Ц-4317», стрелочный, бакелитовый корпус. Достал в девяносто третьем у тётки, она в КБ Машзавода чертила. Цифровой не покупаю принципиально. Стрелка дрожит — значит, работает.
Четыре. Паяльник. ЭПСН, сорок ватт, медное жало. Привёз из стройбата в восемьдесят восьмом, Капчагай, Казахстан. Жало точил три раза. Канифоль в банке от вазелина, той же, что и в восемьдесят восьмом. Пахнет так же.
Пять. Тиски. №100, слесарные, зелёные. Купил у деда соседа в девяносто седьмом, дед с УЗТМ списал, отдал бутылку «Столичной» и сто пятьдесят рублей. Прикручены к верстаку с того же года. Не сдвигал.
Шесть. Монтировка. Кованая, метр двадцать, один конец загнутый, другой плоский. Барахолка на ВИЗе, девяносто пятый, двести рублей. Открываю замки тента в мороз, когда дубеют. Один раз ей выбил лёд из-под колеса на Р-351 в две тысячи десятом.
Семь. Домкрат. Гидравлический бутылочный, пять тонн. Шарташский рынок, две тысячи первый, тысячу двести отдал. Качаю двумя руками, левая устаёт быстрее. Манжет менял в четырнадцатом. С тех пор не тянет.
Витя приехал в субботу
Толик ушёл к своему верстаку, кронштейн варить. Я остался у разложенного. Подумал про Витю.
Внук приехал в субботу с Димычем. Четырнадцать лет, тощий, наушники с проводом. Сел на корточки у ящика. Поднял тестер, стрелку поковырял пальцем, спрашивает:
— Деда, а это что?
— Тестер.
— А зачем?
— Напряжение мерить.
— А мультиметром не проще?
— Мне проще этим.
Витя плечом дёрнул, как Димыч когда-то. Положил тестер обратно. Взял паяльник, понюхал.
— Канифолью пахнет.
— Канифолью.
Сидел минут пять. Молчал. Потом встал, пошёл к Татьяне на кухню за чаем. Я из коридора слышал: стакан, ложечка о край.
И всё семь
Толик заварил кронштейн. Уехал. Я собрал семёрку обратно в ящик. Деревянный, с выжженным «УЗТМ» на боку. Тяжелее не стал. С девяносто шестого носить — привык.
Если новое что-то надо — куда положу? Не знаю. Восьмая клетка в ящике пустая. Тридцать лет пустая. Так-то.
В ящике на Кривоусова, шестая линия, лежит семь железок. С девяносто шестого. Я их тридцать лет не считал. Сегодня посчитал.
И всё.