Тахограф писал 04:12
Весовая под Сызранью. Весовщик ушёл проверять пломбы на тенте. Я ждал на улице, правый карман давил на ногу. От нечего делать выложил всё на металлический борт прицепа. Семь штук, не больше не меньше. Тогда впервые посчитал.
Светало. Холодный воздух пах соляркой и сырым асфальтом.
Игнат вернулся с пломбы
Игнат, так у него на бейджике, вернулся, увидел мою выкладку. Остановился. У него самого правый карман был оттопырен с такой же стороны.
— Михалыч, у тебя тоже семь?
— А ты считал свои?
Он плечом дёрнул. Промолчал. Посмотрел на нож.
Правый — рабочий, левый — пустой
С автобазы. С девяносто шестого. Левый карман у меня всегда пустой, в правом ровно семь вещей. Так-то.
Менялась техника: КамАЗ-5410, потом МАЗ-5432, теперь шведка. Менялись телефоны. Менялись ножи. А семёрка осталась.
Татьяна раз сказала: «Серёж, у тебя справа карман провисает». Я плечом дёрнул. Карман продержался ещё два года, потом портной в Пышме перешил. Семь вещей лежат.
Семёрка
Один. Телефон. Honor X8, взял в двадцать третьем у Лены в магазине, она по скидке достала. До него Nokia ходила четырнадцать лет. Дёшево, прочно. Ронял в лужу под Кунгуром, выжила.
Два. Связка ключей. Пять штук. От шведки, от гаража на Кривоусова, от дома в Пышме, от Лениного дома в Балтыме, от железного ящика в гараже. Кольцо железное, тугое. Татьяна меняла дважды, я не давал.
Три. Складной нож «Кизляр». Купил в две тысячи восьмом на ярмарке в Ижевске за шестьсот рублей. Лезвие восемь сантиметров, рукоять деревянная. Чищу яблоки в кабине. Режу скотч на тенте.
Четыре. Карманная тетрадка, серенькая. Восемь на двенадцать сантиметров. Записываю: номера, литры, километры. На тринадцатой странице сейчас — телефон шиномонтажа в Сергаче.
Пять. Ручка шариковая, синяя, «Эрих Краузе». В тетрадку и в путёвки. Заканчивается раз в три месяца. Покупаю в Магните по сорок рублей две штуки. Одна в кармане, одна на 22-й полке.
Шесть. Мелочь, горсть. От рубля до полтинника. Для платных парковок на федералках, для туалетов на М5, для пакета в кафе «Русь», если Валера сдачу не вернул. Звенит. Татьяна слышит из коридора, когда раздеваюсь.
Семь. Носовой платок. Льняной. Татьяна сшила в двадцатом из старой простыни. Стирает раз в неделю. Лежит сложенный вчетверо. На нём синяя нитка, инициалы С.М. в углу.
Что сказал Игнат про батю
Игнат перебрал глазами. Помолчал минуту. Потом ткнул пальцем в нож.
— У моего бати такой же был. Только рукоятка не дерево, а кость.
— Тоже семь?
— Тоже семь. Только пятый: не ручка. Зажигалка.
Я кивнул. Игнат тоже кивнул. Собрал всё обратно в карман. Карман сел на место.
В кабине после Сызрани долго смотрел на дорогу. Думал про Витю. Внуку четырнадцать. Прошлым летом приехал на выходные, посмотрел, как я вечером выкладываю на тумбочку семь штук, спросил:
— Деда, а нож зачем?
Я тогда ничего не ответил. Положил обратно в карман. Сейчас бы ответил, наверное. Не знаю что. Что-то про батю Игната. Что-то про карман: у мужика он сам.
И всё
На весовой под Сызранью я впервые посчитал. Раньше не считал, просто складывал на автомате. Семь, не больше не меньше. Сейчас, если в левый что-то лезет, перекладываю. В левом по-прежнему пусто.
Так-то.