За все годы
Заправщиц по именам я обычно не помню. Кивнул, заплатил, поехал. А Галю с Лукойла перед Сызранью знаю одиннадцать лет. Она тут двенадцать сидит, старше меня по этой заправке. Стыдно немного.
Первый раз. 2015-й
Volvo у меня тогда был ещё новый, третий месяц лизинга. Гнал из Москвы в Самару порожняком: заказ накрылся в дороге, надо было пересидеть до утра. Дождь шёл с обеда.
На М5, не доезжая Сызрани, стоит Лукойл. Серый, обычный, как сотни таких. Заехал ночью, около часа. Хотел кофе и пару часов поспать на стоянке за зданием.
В окошке сидела баба. Тёмно-синяя куртка с лого, волосы в хвост, лет тридцать пять. Я попросил девяностый, на тыщу. Она кивнула. Налила. Глянула мне в лицо. Недолго, не пристально. Спросила:
— Кофе сейчас или с собой?
— С собой.
— Термос дать чистый? Свой, поди, грязный.— Кофе сейчас или с собой?
— С собой.
— Термос дать чистый? Свой, поди, грязный.
Достала из-под прилавка термос. Серый, китайский, с ободком. Налила из чайника. Никто меня раньше так не угощал.
Что у Гали в кармане
В правом кармане куртки у неё лежат леденцы «Дюшес». Раздаёт водилам по сдаче. Не всем, постоянникам.
Через год я заехал снова. Она кивнула: «Volvo. Кофе чёрный, два сахара. Сосиска в тесте, если есть». В подсобке у неё на столике серая тетрадка, потрёпанная. Записывает, кто на чём и кому что. Палыч с челябинским А412ОВ: томатная паста с базы, девяносто пятый, кофе с молоком, «Дюшес» поверх сдачи. Андрюха из Тольятти: солярка, чёрный без сахара, шоколадку «Алёнку» дочке. Я там записан как «Сергей, Volvo, чёрный без сахара, иногда сосиску».
Над её столиком висит календарь с собаками. На 2024-й. Щенки бернского зенненхунда, июнь. Лампа над кассой моргает через раз. Об этом Галя писала завхозу с осени двадцать второго. Завхоз приходит, кивает, уезжает. Лампа моргает.
Дочка у Гали Машка. В Самаре учится на финансиста, четвёртый курс. Стипендия маленькая, Галя ей пирожки печёт раз в две недели и передаёт через одного дальнобоя, Виталика с тольяттинскими номерами.
Февраль 2024-го, три ночи
Заехал я как-то зимой. Февраль, ветер по полю мётет, минус двадцать восемь. Зашёл в магазинчик при заправке: Гали за прилавком нет. На её месте кассирша молодая, незнакомая. А Галя в подсобке, дверь приоткрыта. И там Машка.
В пуховике, в кроссовках по такому морозу. Глаза красные.
Я в чужие дела не лезу. Тридцать лет в рейсах научился. А тут. Постоял. Кофе мне налили. Я с этим кофе зашёл в подсобку. Сам не знаю, чего полез.
— Ну, рассказывайте, — сказал. — Что у студентов случилось?
Галя посмотрела на меня. Потом на дочку. Открыла свою серую тетрадку. Закрыла обратно. Зачем-то. Над её столом тот же календарь, что и в первый мой приезд. Февраль. Овчарка в снегу.
— Документы потеряла. В деканате. Стипендию задержат месяца на два.
Машка сидела, в руках телефон сжимала. Зарядка кончилась, я свой шнур из кабины принёс. Воткнули. Я начал рассказывать: мол, у моей Лены в две тыщи тринадцатом папку с дипломом из маршрутки умыкнули. Как мы три недели восстанавливали. Машка слушала. Сначала молча. Потом заулыбалась. Слабо.
Галя машинально полезла в правый карман куртки. Достала «Дюшес». Положила Машке на ладонь. Как водиле.
— На, — сказала Галя и пожала плечом. — Водилам помогает.
Машка засмеялась впервые за вечер.
Через полчаса позвонила одногруппница. Документы нашлись. У методиста на столе валялись, под папкой с расписанием.
Сегодня
Сегодня под Сызранью на М5 я заправляюсь только у Гали. Крюк не делаю, Лукойл её по маршруту. Но если иду через, смотрю в график, чтобы её смена. Одиннадцатый год.
Календарь с собаками в подсобке всё тот же. На 2024-й. Так и не сняла. «Собаки нравятся», говорит.