Тяжёлый запах земли, сырости и пороха пронизывал тяжёлые комбинезоны солдат, стоящих в окопе, ждущих свистка своего командира. Оглушающий рёв ракетных систем залпового огня, а также рокот артиллерийских установок закладывал уши. С противоположной стороны доносился лишь рокот и раскаты взрывов, нередко долетали кусочки земли и били по каскам солдат, которые держали винтовки с штыками и автоматы. Минуты длились вечность, а секунды тянулись словно мёд. Лишь когда настала глубокая тишина, да настолько, словно её можно было потрогать, был слышен лишь механизм часов командира, который уже прислонял свисток к губам. Тик, так, тик, так...
– Элизабет, подойди ко мне, – произнёс старший офицер, с видной сединой в волосах. – Скоро начнётся...
Девочка тот час бросила играть со своими оловянными солдатиками и побежала из своей комнаты, в котором раньше хранили боезапас, к смотровой щели огромного командирского бункера на возвышенности. Её светло-русые волосы рассекали воздух, явно выделяясь на фоне бетонных стен с флагами Объединённой Империи, а также агитплакатами, на которых были изображены бравые солдаты Империи, сражающихся с демократами из Коалиции.
– Наступление?! Наступление?! – девочка была явно взбудоражена, ожидая чего-то великого.
– Да, Элизабет, наступление, – мужчина поднял её на руке и дал ей бинокль.
Свисток раздался оглушительно по окопу, настолько, что девочке казался он совсем близко. Пехотинцы вмиг поднялись по ступеням лестниц и пошли в атаку. В воздухе стояло такое напряжение, что можно было запитать лампочку накаливания. С противоположной стороны запустили осветительную ракету, и солдаты уже побежали бегом в атаку. Стала слышна стрекотня пулемётов и винтовок. Заработали малые миномёты, осыпая поле боя смертоносными снарядами.
Элизабет продолжала наблюдать до тех пор, пока солдаты не ринулись в окопы противника, а там... С такого расстояния уже было не видно, что происходит, но видно что девочка рада тому, что увидела...
– Ты же моя Элизабет, дитя войны... – как-то тоскливо усмехнулся офицер...
Шли годы, Элизабет росла в окопе, за командирскими бункерами, в тылу, так как линия фронта сместилась. Для солдат и офицеров она была словно дочь родная. Учили её всему, что знали сами, поэтому она могла по праву считаться образованным членом общества. Бойцы старательно пытались содержать окопы и блиндажи в чистоте, соблюдали гигиену. Девочка росла, её светло-русые волосы можно было собрать в косу, которая дойдёт до поясницы. Голубые глаза всегда наполнены позитивом и добротой к своим ребятам, что навещали её в блиндаже. Офицеры строго следили за тем, чтобы Элизабет не вышла из блиндажа, ибо гибель такого золотца ни один солдат не переживёт. Лишь изредка ей позволяли выходить, когда было полностью безопасно. Но, в один момент, с одной 150-мм миной, чётко попавшей в хранилище боеприпасов, всё переменилось. Взрыв разрушил блиндаж, в котором находился офицерский состав, а войска Демократической Коалиции перешли в наступление.
Девушка проснулась от оглушительного взрыва. Сорвавшись с места, Элизабет натянула на себя униформу бойцов ОИ, схватила винтовку, зарядила её, примкнула штык и вылетела из своего блиндажа, прямо в окоп, в котором ведутся уже рукопашные бои. Шлем сидел на короткостриженной голове несуразно, ведь на неё не было размера. Тёмно-синие шинели носились по окопу, пока над окопами падали ничком песчаные костюмы. В пылу боя её никто не замечал, как она ловко неслась до разрушенного офицерского блиндажа. Но путь ей преградил песчаный костюм, боец демократической коалиции, который видимо сам заблудился. Но, недолго думая, девушка вонзила в него штык-нож и дёрнула винтовку вниз, распоров живот до паха. Вывалившиеся внутренности резко ударили своим горячим запахом крови в нос Элизабет, но справившись с рвотным позывом, она навела винтовку на голову неприятелю и произвела выстрел. Горячая гильза вылетела из патронника, а автоматика зарядила новый патрон. Пуля 7.62х54 пробила голову неудачливому парню, у которого даже усы не начали расти, разметав мозги на десяток метров по окопу. От такого девушка более не смогла держаться, и её вырвало прямо на труп, отчего её продолжало рвать, то того, что она готова была выплюнуть свой желудок.
Кое-как добравшись до офицеров, Элизабет увидела лишь большую воронку, ошмётки тел, а у края воронки офицера гарнизона, который растил её, словно дочь. Альберт лежал без ног, медленно умирая, но продолжая держать папку с секретными документами в своих руках.
– ПАПА! – Элизабет упала перед телом офицера.
– Элизабет… Не смотри на меня, тебе нельзя такое видеть, – кашляя заговорил мужчина.
– Я… убила человека… – слёзы стали заполнять её глаза.
– Не плачь… ты не виновата, – офицер поглядел на девушку, проведя ладонью по её лицу, – как бы я хотел, чтобы у меня была такая же дочь.
– Па…
– Возьми папку, отнеси в штаб… Она… не должна попасть в руки противника, – офицер протянул руку, держа в ней чёрную кожаную папку с маркировкой “Секретно!”.
– Хорошо, – девушка забрала папку. – А ты? Па?
Офицер лишь улыбнулся, а после его рука упала в ноги Элизабет. А остекленевшие глаза продолжали смотреть на ту, которая была ему как дочь.