Автобиографические повести московского (и немного карело-финского) художника Мюда Мечёва нельзя назвать новинками. Первая из них, трогательная и пронзительная «Детство в Пуговичном переулке», рассказывает о предвоенных годах автора, чей отец был репрессирован по обвинению в троцкизме. Книгу выпустило в 2023 году издательство «Волчок» с прекрасными иллюстрациями Олеси Гонсеровской. Выход продолжения, «Портрета героя», пока на паузе, поэтому довольствуемся советским изданием 1989 года.
Это выразительные и современные произведения, уходящее корнями в повествовательную традицию Владимира Короленко. Местами смешные, как у Бориса Житкова, иногда — разумные и жизнеутверждающие, как у Николая Носова, местами пронзительные и остросоциальные, как у Зощенко и Горького. Но поскольку Мечёв не пытался состояться как писатель и влиться в какую-то традицию, текст остается самобытным, очень ценным памятником эпохи, сравнимым не с образцами жанровой литературы, а с романом, полным трагического ощущения гибели цивилизации.
Правда, в отличие от многих книг, описывающих драматические события прошлого века, повестям Мечёва удается избежать горечи осуждения и озлобленной ностальгии. Герой — маленький советский школьник, мечтающий стать художником — не противопоставляет себя социуму. Он смотрит вперед, в будущее, и не считает жизнь невыносимой, как делают окружающие и даже мама. Он видит недостатки людей, но не осуждает их, какими бы бестолковыми, алчными или трусливыми они ни были. Зато четко ставит барьеры между собой и миром. Воспитанник разночинной, демократически-аристократической среды, юный Мюд попадает в условия обычной советской школы, где старорежимный гнет латыни и греческого сменился марксизмом-ленинизмом и пятиминутками ненависти. От этого и зубрежки прибавилось, и атмосфера стала удушающей, враждебной ко всему творческому, проникнутому духом высокой культуры и быта, не говоря уже о духовности.
В «Детстве в Пуговичном переулке» еще живы прекрасные бабушки Мюда: простонародная, суровая крестьянская зауральская кость по отцу и возвышенная, благородная, поэтически мудрая — по маминой линии. К началу событий, описываемых в «Портрете героя», состав семьи уже редуцирован до брата и матери, зато в книге больше подростковой уличной свободы, удивительных и страшных приключений, за которыми следишь без отрыва.
Зима 1942-го, самый тяжелый период Великой Отечественной войны. В Москве — голод, дефицит дров и угля, особенно для семьи «врага народа». Работает школа, и голодный сонный Мюд порой из последних сил сидит на уроках, витая мыслями то вокруг судьбы арестованного отца, то вокруг поступления в мореходное училище. Банды уголовников, дети-попрошайки, рыночная шантрапа, совслужащие, солдаты — столица неприглядна и сурова. Редкие островки человеческого тепла расположены в разных точках города: это и офицер «из бывших», живущий неподалеку, и простой сторож в школе, у которого можно погреться, прогуливая урок, и случайный солдат в госпитале, от которого отказалась жена из-за его ужасных ран. Это и большое, живое пространство церкви, куда Мюд заходит несколько раз — почти случайно, но каждый раз оставляет след в душе и влияет на развитие сюжета.
Боль, голод, холод, страхи и надежда на победу соединяют и деклассированных, и встроенных в советскую реальность москвичей. В конце книги ночное небо озаряется первым салютом по случаю освобождения Орла и Белгорода. Удивительно, насколько писателю удалось сохранить и донести до читателя мечты, мышление, эмоциональное напряжение — да что там, буквально всю душу героя! Тяжелая среда в школе, трудные отношения с соседями, растерянная, потерявшая место в обществе и доход мать, смешные выходки ничего еще не понимающего младшего брата — всё это, теплое, живое, трепетное, делает повесть поистине страстным и ошеломляющим портретом эпохи.
В 14 лет мальчик Мюд вынужден решать очень сложные проблемы: искать пропитание для всей семьи (иногда попрошайничеством, иногда — продажей книг или одежды из старых запасов), выстраивать отношения во враждебно настроенном обществе, помогать еще более несчастным и обездоленным. А такие находятся: например, сумасшедший Ванечка или несчастный мальчик, одаренный художник из младших классов, дружба с которым духовно обогащает Мюда. Но настоящих друзей у него как будто бы нет. Соседский мальчик Славик, образец «держащего нос по ветру» пройдохи и конформиста, то поддерживает, то предает героя. Двое таких же, как и Мюд, отщепенцев — сын репрессированного серба по фамилии Чернетич и сын немецкого коммуниста Томме — симпатичные, честные, прямодушные ребята. Всех их объединяет дух международного, «троцкистского» коммунизма, а вместо прощания они говорят «Рот Фронт» и поднимают сжатые кулаки. Кто бы мог подумать, что даже такое «межкультурное взаимодействие» может показаться потоком свежего воздуха на однообразно-бравурном фоне сталинской Москвы!
Сам автор — тоже фигура парадоксальная. В его роду — и родители-революционеры, подарившие удивительное имя Мюд (аббревиатура от Международного юношеского дня, праздника европейских скаутов-интернационалистов), и московский святой прошлого века, приходской батюшка Алексий Мечёв, приходившийся близким родственником матери Мюда Марии. По отцу, художнику Константину Пантелееву-Кирееву, род восходит к столбовым московским дворянам, основавшим вместе с самим князем Пожарским храм Казанской иконы Божией Матери на Красной площади. «Вплоть до революции у бабушки Мюда Зинаиды там было свое особое «киреевское» место», — делится воспоминаниями вдова художника Ольга Хлопина.
Потомственный москвич, большую часть жизни Мюд Мечёв провел в добровольном изгнании. В далекой Карелии работалось и дышалось куда вольготней, чем в суетной и формализованной Москве. Картины Мечёва, в основном воспевающие суровую красоту северного края, представлены и в Третьяковской галерее, и в Государственном Кремлевском дворце. Но более всего он прославился иллюстрациями к финно-карельскому эпосу «Калевала», русской «Повести временных лет» и Новому Завету. Над циклом библейских иллюстраций Мечёв работал более 15 лет, создав около 300 гравюр. А решил заняться этим, по рассказам Хлопиной, после чудесного события: на плечо художника, пока тот стоял на балконе, слетел белый голубь. Кто знает, что за птицы обитают в уютных московских двориках?
Словом, основным принципом художника и писателя Мечёва было работать только над тем материалом, который важен ему самому. Об этом повествует и «Портрет героя» — история превращения одинокого мальчика, мечтающего о «служении музам», в принципиального, сильного и решительного художника. Который находит силы ответить «нет» на выгодные предложения нечистых на руку и просто подлых людей, даже облеченных властью.
Автор: Станислав Бенецкий