О том, что Дима хочет сделать ДНК-тест, я узнала от его адвоката. Не от него самого. Не лично. А из официального письма, которое пришло на мою электронную почту в четверг утром. Я открыла его на работе, пробежала глазами и замерла.
«Мой доверитель, Поляков Дмитрий Игоревич, ходатайствует о проведении генетической экспертизы для установления отцовства в отношение несовершеннолетнего Полякова Артёма Дмитриевича».
Артём. Его сын. Которому на тот момент было пять лет.
Я перечитала письмо трижды. Потом закрыла ноутбук, вышла в коридор и позвонила ему.
— Дима. Ты серьёзно?
— Лен, я не хочу обсуждать это по телефону.
— Ты хочешь сделать ДНК-тест? Артёму? Твоему сыну?
— Я хочу убедиться.
— В чём?! Ты видел, как он родился! Ты держал его на руках в роддоме! Ты плакал, когда он пошёл! У тебя с ним одно лицо!
— Мало ли. Всякое бывает.
— Что «всякое»?! Ты меня в чём-то обвиняешь?
Он замолчал. А потом сказал то, от чего у меня похолодели пальцы:
— Лен, мы 5 лет назад были в ссоре.
Я стояла в офисном коридоре и не знала, плакать мне или смеяться. Пять лет молчал. И вот — «хочу быть уверен».
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — спросила я. — Ты понимаешь, что Артём уже всё понимает? Ему пять. Он спрашивает, где папа. А папа хочет доказать, что он ему не папа.
— Я не отказываюсь от него. Я просто хочу знать.
— Ну хорошо. Давай узнаем.
Я бросила трубку.
Тест назначили на следующую неделю. Мы встретились в клинике — я, Дима и Артём. Сын не понимал, зачем мы здесь. Я сказала: «Надо проверить здоровье». Он кивнул и открыл рот, когда медсестра взяла мазок. Дима стоял в стороне, руки в карманах, и смотрел в окно.
После процедуры он сказал:
— Лен, ты не думай. Если тест покажет, что он мой, я буду платить алименты.
— А если не покажет?
— Тогда пусть платит тот, кто его отец.
— У него нет другого отца, Дима. У него только ты.
Он не ответил. Развернулся и ушёл. Артём дёрнул меня за рукав:
— Мам, а папа куда? Он с нами не поедет?
— Папе надо на работу.
Я соврала. Папа уже месяц жил у другой женщины. Мы с Артёмом остались вдвоём в съёмной квартире за которую я платила из своей зарплаты, потому что Дима «ещё не решил вопрос с алиментами».
Результатов ждали две недели. Две недели я просыпалась в пять утра и лежала, глядя в потолок. Не потому что сомневалась. А потому что было страшно. Не за себя — за Артёма. Как объяснить пятилетнему ребёнку, что папа хотел от него отказаться через анализ ДНК?
Через две недели мне позвонила адвокат. Сказала, что результаты пришли.
— Вам зачитать?
— Да.
— Биологическое отцовство Дмитрия Игоревича Полякова и Артёма Дмитриевича... исключается.
Я сидела на кухне и смотрела на холодильник. На нём висел рисунок Артёма — кривоватый человечек с большими ушами и подписью «Папа». Дима. Уши у Артёма были его. Нос его. Глаза его. Но тест сказал — нет. Не его.
— Вы уверены? — спросила я. — Может, ошибка?
— Вероятности ошибки — ноль целых одна сотая процента.
Я положила трубку и минут десять просто сидела, не двигаясь.
Потом встала, налила чай и начала вспоминать. Пять лет назад. Мы с Димой тогда были в ссоре. Серьёзной, на грани развода. Он уехал жить к матери на два месяца. Я осталась одна в квартире. И в тот период у меня была одна ночь. Одна. Я не горжусь этим. Я была в отчаянии, в обиде, в уверенности, что мы больше не вместе. Это был старый знакомый, мы выпили, разговорились. Я не планировала. Так вышло.
На следующий день я проснулась с отвращением к себе. Через неделю поняла, что не хочу терять Диму. Мы помирились. Я узнала, что беременна. И была уверена: ребёнок от мужа. Потому что по срокам совпадало. Потому что та ночь — она была одна, и я вычеркнула её из памяти как ошибку. Потому что Артём был копией Димы — или мне так казалось.
Оказалось — казалось.
Я села на диван и заплакала. Не от страха. От стыда. От того, что пять лет жила в уверенности, которая рухнула в один момент.
Дима позвонил вечером. Голос был сухой, чужой.
— Ну что, Лен? Я же говорил.
— Дима...
— Не надо. Я ничего тебе не должен. Ребёнок не мой.
— Он тебя любит. Ты его папа.
— Я ему никто.
И бросил трубку.
Следующие месяцы были адом. Артём спрашивал про папу каждый день. Я говорила: «Папа занят». Потом: «Папа уехал». Потом просто обнимала его и молчала. Он перестал спрашивать.
Алиментов не было. Дима заблокировал мой номер. Его мама, моя бывшая свекровь, написала мне сообщение: «Ты нам никто. Внука у нас нет». Я не ответила.
Я работала на двух работах. Днём в бухгалтерии, вечером — на удалёнке, вязала таблицы для интернет-магазина. Спала по четыре часа. Похудела на восемь килограммов. Артёму говорила, что мама просто много работает. Он кивал и рисовал свои рисунки. Человечки с большими ушами теперь были одни — без папы.
Через полгода случилось неожиданное.
В субботу утром в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял Дима. Осунувшийся, небритый, с красными глазами.
— Лен, я хочу извиниться.
— За что?
— За всё. За тест. За алименты. За то, что бросил вас.
— Что случилось?
Он прошёл в коридор, сел на табуретку и заплакал. Мой бывший муж, который полгода назад говорил «я ему никто», сидел и рыдал у меня в прихожей.
— Таня меня бросила.
Таня — та женщина, к которой он ушёл. У неё была своя квартира, хорошая работа и никаких детей. Идеальная партия для мужчины, который не хотел «тащить» чужого ребёнка.
— Она сказала, что я бесперспективный. Что у меня нет жилья, нет денег, нет будущего. Что я никто.
— И ты пришёл ко мне?
— Лен, я всё понял. Я хочу быть с Артёмом. Я хочу быть его отцом. Плевать на ДНК. Он мой сын. Я его вырастил. Я его люблю.
Я посмотрела на него. На его мятые джинсы, дешёвую куртку, которую раньше не носил. На его дрожащие руки. На его надежду.
— Дима, Артём уже не спрашивает, где папа.
— Я всё исправлю!
— Ты полгода не платил алименты. Ты вычеркнул нас из жизни. Ты заставил ребёнка проходить тест. И ты хочешь просто вернуться?
— Лен, у меня никого нет. Только вы.
— А у нас есть мы. Мы справились без тебя.
— Ты жестокая.
— Нет. Я просто больше тебе не верю.
Он ушёл.
А Артём... Артём растёт. Ему уже семь. Мы с ним иногда говорим про папу. Я не вру. Говорю: «Папа есть, но он живёт отдельно. Так бывает». Он кивает и продолжает рисовать.
Девочки, у кого бывшие мужья пытались оспорить отцовство, чтобы не платить алименты? Как вы с этим справились? Правильно ли я сделала, что не приняла его обратно?