Жил-был в одной деревне за рекой Смородиновкой мальчик по имени Егорка. И был он самым известным проказником на все три окрестных улицы.
Нельзя сказать, что Егорка был злым. Нет. Но шалости так и липли к его рукам. То он на спор перевесит через забор все веники соседки тёти Зины. То запустит деревянным сапогом в курятник — куры потом три дня яйца не несут. То пойдёт в лес с рогаткой и стреляет по шишкам — хорошо хоть не по птицам, но шишки падают на головы бельчатам. Мать его, Марья, каждый вечер вздыхала:
— Егорушка, ну когда же в тебе совесть проснётся?
А Егорка отмахивался:
— Да подумаешь, мелочи!
Однажды летним утром, когда солнечный свет едва просочился сквозь берёзовые листья, Егорка удрал из дома раньше обычного. Ему не спалось и захотелось приключений.
Он зашёл в берёзовую рощу, которая начиналась сразу за околицей. И тут его взгляд упал на высокую-превысокую берёзу. У неё был странный ствол — в трёх обхватах, с затейливым сучком на середине, а на самой верхушке — пышная крона. И в этой кроне, в развилке трёх веток, Егорка заметил гнездо.
Гнездо было плотное, искусно свитое из тонких берёзовых прутьев, прошлогодней травы, коры и конского волоса. И оттуда доносилось тоненькое, отчаянное: «Пи-пи-пи-и-и!»
— Так это же птенцы! — обрадовался Егорка. Он очень любил смотреть, как птенцы открывают клювы. Но подойти поближе мешала высота.
— Ну и что! — сказал себе Егорка. — Я же ловкий!
И полез. Он хватался за сучки, перебирал ногами, как кошка, и за несколько минут добрался до гнезда. Там, в тёплой шубке из маминого пуха, сидели три крошечных существа. У них были тонкие шейки, закрытые глазки — нежно-синие сквозь кожу — и смешные жёлтые рты, которые так и тянулись к небу.
— Ах вы, серые комочки, — усмехнулся Егорка. Ему вдруг захотелось пощупать их. Но ветка была ненадёжной. Он потянулся, схватился за сук, на котором держалось гнездо, и… перевесил.
Сук не выдержал.
Кряк! — раздалось по роще.
Гнездо кувыркнулось, рассыпалось в воздухе прутиками, пухом и корой, и шмякнулось на землю.
А птенцы — маленькие, слепые, беспомощные — вывалились из обломков прямо на жёсткую, холодную траву, присыпанную сухими листьями.
Наступила тишина. Даже птицы в роще замолчали.
Егорка сполз с дерева. Он хотел было крикнуть: «Подумаешь! Всё равно они глупые!» — но замер. Сердце его вдруг сжалось в комок. Он смотрел на маленькие тельца, которые еле заметно вздрагивали. Один птенец пытался поднять голову, второй лежал на боку, третий забился под комочек мха и жалобно, до тошноты, попискивал.
И тут Егорка понял, что он натворил.
Он хотел просто пошутить, побаловаться, а получилось — беда. Птенцы умрут. Без тепла, без еды, без мамы-птицы.
Он опустился на колени, протянул руку, чтобы погладить самого маленького, но тот от испуга забился сильнее.
— Я… я не хотел, — прошептал Егорка.
Но никто его не слышал. Даже птицы улетели прочь от этого места.
И тут из-за поворота тропинки послышались голоса. Это шли из школы Петя и Даша — брат и сестра. Петя был на три года старше Егорки, спокойный и рассудительный. Даша — младше, но очень чуткая, всегда таскала с собой бинты и коробочку для «кого-нибудь раненого».
— Смотри! — крикнула Даша, увидев Егорку на коленях и беспомощных птенцов.
Они подбежали.
— Что случилось? — строго спросил Петя.
Егорка молчал, губы его дрожали.
— Ты? — догадалась Даша. — Ты разорил гнездо?! Как тебе не стыдно!
— Я полез… а оно… — Егорка не договорил и разрыдался. Впервые в жизни он заплакал от стыда.
Даша не стала ругаться дальше. Она быстро сняла с себя платок — тёплый, шерстяной, вязаный бабушкой, — и расстелила на траве. Мягко, очень аккуратно, как хрупкие драгоценности, она переложила птенцов на платок.
— Они холодные, как лёд, — сказала она тихо. — Нужно тепло.
— Я мигом! — крикнул Петя и со всех ног побежал к дому. Через пять минут он вернулся с коробкой из-под маминых туфель, старой шапкой — барашковой, прохудившейся, — и ножницами.
Ребята устроили совет. Петя разрезал шапку, вынул мягкую подкладку, и из неё сделал внутри коробки что-то вроде уютного, пушистого кокона. Даша согрела дыханием каждого птенца. А Егорка, который до сих пор только ломал и разрушал, вдруг получил первое в своей жизни задание.
— Живо в лес за мхом! — скомандовал Петя. — Чтобы сухой, мягкий, как перина.
Егорка бросился в чащу. Он ползал на четвереньках, искал самые бархатистые кочки, набрал целую панамку лесного мха. Потом нарезал берёзовых тонких прутьев — тех самых, которые раньше только и умел ломать, а теперь нёс бережно, как драгоценность.
Втроём они восстановили гнездо. Петя, у которого руки были золотые, переплёл прутья с травой, Даша проложила мхом и тёплой подкладкой, а Егорка бережно, птенчика за птенчиком, уложил их обратно. И ни разу не дрогнула у него рука.
— Теперь нужно прикрепить гнездо обратно на дерево, — сказал Петя. — Но не так высоко. А то вдруг опять кто упадёт.
Он влез на нижние ветки той же берёзы, нашёл надёжную широкую развилку, и ребята на верёвках, которые Даша сплела из собственных шнурков, подняли коробку-гнездо. Укрепили так, чтобы ни ветер, ни дождь не сдули.
Всё это время птицы-родители кружили над берёзой. Мать-синица с жёлтой грудкой и отец-синица с чёрным галстуком тревожно чирикали, но когда увидели, что гнездо снова цело и в нём кто-то шевелится, успокоились.
А тут настал вечер. Птенцы снова пищали — но уже не от холода, а от голода.
— Чем их кормить? — спросил Егорка.
— Червей, — сказала Даша. — Мелких, нежных, как вот эти.
И они побежали на огород. Втроём перекопали грядку с укропом, набрали целую баночку маленьких земляных червей.
Кормить оказалось сложнее всего. Один птенец клевал жадно, раскрывая клюв шире самого себя. Второй клевал вяло, и Даша поила его с пальца капельками воды. А третий, самый маленький, не клевал вообще — только сжимался в комочек и вздрагивал.
— Он не ест, — прошептал Егорка с ужасом.
— Потому что боится, — сказал Петя. — Мы для него — чудовища. Незнакомцы.
Егорка вдруг сел на траву, положил птенца на ладонь, прижал к своей груди и стал с ним разговаривать.
— Ну ты чего, дурачок? Я же…. не враг. Я… я теперь другой. Ну открой клюв, а? Пожалуйста.
И птенец, будто услышал тепло в голосе, приоткрыл клюв. Егорка так осторожно, как никогда в жизни ничего не делал, положил ему в рот кусочек червяка. Птенец проглотил. Потом ещё раз. А потом открыл клюв сам, требуя добавки.
— Получилось! — закричал Егорка.
Все трое рассмеялись и чуть не заплакали от радости.
Они кормили птенцов каждый час, по очереди дежуря под берёзой. Ночью Даша принесла из дома маленькую грелку с тёплой водой и укутала гнездо. Егорка притащил старую мамину шаль — ту самую, которую порвал месяц назад, запуская воздушного змея без спроса, — и укрыл гнездо сверху.
На второй день мать-синица отважилась прилететь и села на край гнезда. Она с подозрением посмотрела на ребят, но потом сунула птенцам в клювы жирную гусеницу и улетела. С тех пор она стала возвращаться всё чаще.
К концу недели птенцы открыли глаза — маленькие, блестящие, чёрные, как бусинки. И увидели они первым делом Егорку, который сидел под деревом и строгал из веточки кормушку для будущих птичьих столовых.
— Здравствуйте, — тихо сказал Егорка.
Птенцы ответили звонким писком.
Прошло ещё две недели. Они превратились в настоящих синичек. Оперение стало жёстким, серо-жёлтым, клювы — крепкими. И однажды утром, когда Егорка принёс свежих червячков, гнездо оказалось пустым.
Он вскрикнул, думая, что случилась беда. Но тут из кустов выпорхнула первая птичка, за ней вторая, третья. Они сели на ветку прямо над головой Егорки, склонили головки набок, будто разглядывали его.
— Летите, — прошептал Егорка. — Только не забывайте, где ваш дом. И простите меня, дурака.
Синички взлетели в небо — три маленькие золотистые точки на фоне берёзового облака.
А Егорка с того дня перестал шалить. Не сразу, конечно: сначала он неделю ходил тихий и задумчивый, потом вдруг начал прибивать в саду скворечники, а однажды поймал соседского мальчишку с рогаткой и сказал:
— Не смей. Понял? За каждую сломанную жизнь кто-то заплатит. И лучше, чтобы это был не ты.
Мать его, Марья, только диву давалась. А Петя и Даша стали его лучшими друзьями.
И вот какая мораль у этой истории, маленькая, как птенец, но важная, как всё небо: разрушить можно одним движением, а построить заново — только вместе, с добрым сердцем и неленивыми руками.
Кто это понял — тот молодец. А кто не понял — пусть перечитает сказку сначала.