Валентина посмотрела на подругу, единственного человека, с которым могла говорить на любые темы, и тихо ответила:
— Кать, не хочу, устала. Мне больше ничего не нужно.
— В каком смысле ты не будешь бороться? — Катерина не могла успокоиться, ходила по кухне, жестикулировала, то садилась на стул, то вскакивала. — Он же палец о палец не ударил. Всё, что у вас есть, заработано тобой!
— Пускай, — пожала плечами Валя, глядя в окно на серое, осеннее небо.
— Не, погоди. И что ты теперь пойдёшь жить на улицу, а этот гад будет наслаждаться радостями жизни?
— Пускай. Он всё равно долго жить красиво не сможет, потому что руководитель он никакой. А чтобы фирма несла стабильный доход, работать нужно. И не просто работать, а работать с умом.
— Да, Максимушка твой на твоей шее столько времени отсидел. Ну и, конечно, работать-то он не сможет. Ну, хитрый же какой жук. А недооценила ты его.
Валентина только ниже опустила голову. Сама во всём виновата, ослепла от чувств к нему. Сейчас, конечно, понимала: Максим, молодой, пользовался ею, как ему нужно было. Десять лет они прожили вместе. Сейчас Вале было сорок три, а ему тридцать три. Не нужна ему стала. Хотя и раньше-то особо, скорее всего, была не нужна. А вот её деньги — очень даже. Ну надо же, как всё хитро провернул. Осталось только то, что на личном счету было. Ну ничего, бог ему судья.
Она сломалась. Сейчас понимала, что одна в этом мире. Родителей давно уже нет. Ребёнка так и не родила. Всё Максим не хотел. «Какая же я дура», — думала Валя, и эта мысль сверлила её изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью.
Катя быстро глянула на неё и сказала:
— Да не раскисай ты. Что делать-то думаешь?
— Поеду в родительский дом.
— Как в родительский? Он же в какой-то глухомани. Там три дня на кобыле ехать надо.
— Ну вот и хорошо. Не могу я больше здесь находиться. Валь, Кать, я всё решила уже. И билеты взяла.
Катерина только головой покачала. Знала, что подругу не переубедить. Единственное, поговорить с ней можно будет через пару недель, когда перегорит немного. А пока пусть едет, куда хочет. Может, тишина и покой пойдут ей на пользу.
Поезд отстукивал километры, мерно покачивая вагоны. Валя смотрела в окно на проплывающие поля, леса, маленькие станции, где люди выходили с чемоданами и встречали друг друга. На душе была пустота. Не боль, не отчаяние, а ровная, серая пустота, как это осеннее небо за стеклом. Лениво просочилась мысль, что от станции до дома как-то ещё добираться нужно будет. А у неё багажа много — несколько сумок и чемоданов, с которыми она уехала из города навсегда. Хотя должны же быть какие-то таксисты на станции. Но неужели туда цивилизация ещё не добралась? Думать об этом не хотелось, и она легла лицом к стене, свернувшись калачиком, и провалилась в тяжёлый, без снов сон.
Вышла на нужной станции. Поезд тронулся, увозя с собой городскую суету, и Валя растерянно осмотрелась. Пустой перрон, покосившееся здание вокзала, редкие чайки над головой. Да, никакими такси тут и не пахло. В одном конце перрона дворник шаркал метлой по асфальту, подметая редкие листья. В другом — мужик в резиновых сапогах и штанах цвета хаки пытался завести старый драндулет. Эта машина вообще была похожа на агрегат военных лет — такой грузовичок-обрубок с ржавыми боками и закопчённым стеклом. Но, возможно, если он её заведёт, сможет тогда помочь ей.
Валя подошла, чувствуя себя неловко.
— Простите, пожалуйста. А если вы это заведёте, сможете меня подвести? Я заплачу, конечно.
Мужчина повернулся к ней, насмешливо посмотрел с ног до головы — видимо, оценивая её городскую одежду и растерянный вид, — а потом ответил:
— И куда городская дамочка желает?
— Мне в Сверидовку нужно.
— В Сверидовку? — он усмехнулся. — Что-то я вас там не припомню. Вы к кому-то приезжали раньше?
— А я не приезжала. У меня там дом родительский, туда и еду.
— Рыбаковых, что ли?
— Ну да, Рыбаковых. А вы что, местный?
Валя не понимала, обрадовалась она или нет. С одной стороны, всё же не совсем посторонний человек — может, не обманет. С другой стороны, она была уверена, что в той деревне осталась пара стариков, да и всё. А ей хотелось спокойствия, а не неожиданных знакомств.
— Практически, — усмехнулся он, кивая на кучу сумок и чемоданов. — Это всё ваше?
— Да, моё.
Мужчина молча перекидал сумки в кузов, даже не поморщившись от тяжести, и сел в машину. Двигатель чихнул пару раз и наконец завёлся с надсадным ревом.
— Ну что, ждём? Поехали.
Валя вздохнула, залезла в кабину. Вот она, глубинка. Все на «ты». Сумму не обсудили, никаких гарантий, ничего. Полное доверие к незнакомому человеку в незнакомом месте.
Машину трясло и кидало из стороны в сторону. Валя уже и подзабыла, какая здесь дорога — разбитая грунтовка, которая после каждого дождя превращалась в полосу препятствий. Несколько раз она больно ударилась локтем о дверцу.
— Держись лучше, — бросил мужчина, даже не глядя на неё.
— А нельзя чуть поспокойнее? — попросила она, потирая ушибленное место.
Он лучезарно улыбнулся — неожиданно открыто, по-мальчишески.
— Это надо было там такси брать, чтоб с комфортом и до самого дома. Кстати, меня Олег зовут.
— А меня Валентина.
— А вы, Эдик, в деревне живёте?
— Точно подмечено. Вас это напрягает?
Валя пожала плечами.
— Да мне без разницы. Просто мужчина в самом рассвете и в деревне — странно. Там же ни работы, ничего.
Он рассмеялся — громко, заливисто, как будто она сказала что-то невероятно глупое. Валентина почувствовала, как внутри закипает раздражение. Олег её бесил. Такое забытое чувство — живое, острое, непохожее на ту ровную пустоту, которая заполняла её последние недели.
— Приехали.
Они выскочили из кустов на нормальную ровную дорогу. Валя удивлённо оглянулась.
— А почему не по ней ехали?
Олег пожал плечами и весело на неё посмотрел.
— Пружины новые нужно было испытать.
Валя задохнулась от негодования. Она вся в синяках от этих ям, а ему пружины надо испытывать! Мужчина в три секунды выкинул её вещи и умчал, даже не дав опомниться. Валентина растерянно держала кошелёк в руках. А деньги? Вздохнула и спрятала кошелёк обратно в сумку.
— Валь, ты никак?
Она вздрогнула, повернулась и невольно улыбнулась.
— Дедушка Никифор, здравствуйте!
— Ух ты ж, и правда, Валя. Никак надолго к нам?
— Надолго, дедушка. Ох, как же я рада вас видеть.
Дед улыбнулся в бороду, глаза его спрятались в морщинах.
— Так и я рад. Шибко плохо, когда дома пустые стоят. А я смотрю, кого это наш Олег выгружает. Ваш Олег? О, это человек, на котором вся деревня держится. Он вторую жизнь сюда вдохнул. Там потом увидишь — ферма у него современная, дорогая, коровы ненашенские. Люди работают и деньги получают. Даже из-за границы к нему приезжают. Да и сейчас тут заграничный. Дочка его со своим ухажёром — а он ни бельмеса по-русски. А она говорит, хоть и не всё понятно.
Дедуля понизил голос и оглянулся по сторонам, будто боялся, что их подслушивают.
— Драма у него какая-то семейная. Вроде бы жена ушла к иностранцу, дочь забрала и уехала. А он сюда, значит, лет двенадцать, а может, и поболее, тут живёт.
Валя всё никак не могла подавить улыбку. Давно уж забыла, что в этих краях вместе с приветствием всегда сразу все новости узнаёшь. Дед Никифор помог ей сумки затащить в дом и осмотрелся.
— Да, давненько тут никого не было. Ну ничего, приберёшься. Отец твой на совесть строил — дом ещё не один десяток лет простоит.
К вечеру Валентина, казалось, забыла обо всём, что с ней произошло. Всё тело ныло, потому что так много физически она очень давно не работала. Она вымыла полы, протёрла пыль, натопила печь. Сделала себе чай и вышла на крылечко, вдохнуть свежего воздуха. Только глоток сделала, как почувствовала, что смотрит на неё кто-то.
— Здравствуйте, — сказала девушка, стоявшая на дорожке вместе с парнем.
Парню явно не нравилось всё вокруг — он морщился, косился по сторонам с таким видом, будто оказался в болоте. А девушка смотрела с любопытством и добротой.
— Здравствуйте, — ответила Валя.
— А можно к вам зайти?
Парень что-то резко сказал девушке на своём языке, но та лишь отмахнулась. Тогда парень развернулся и зашагал по дороге в сторону центра, энергично жестикулируя. А девушка зашла к ней, присела на лавочку рядом.
— А вы жить приехали? Папа говорил, что вас подвозил.
Девушке было лет двадцать, но она вся была такая наивная, детская, искренняя. Валя рассмеялась.
— Что ж ты с женихом-то так?
— Ай, ему всё здесь не нравится. А мне нравится. Я бы вообще здесь жить осталась с папой, но мама против. Вот скоро свадьба. За Карла замуж выхожу.
Её звали Марина, и девушка стала приходить к ней каждый вечер. Они пили чай, болтали о разном, и Валя чувствовала, как постепенно оттаивает. Один раз с Мариной пришёл и Карл — правда, больше молчал, только пару раз на своём языке обратился к невесте. Валя узнала, что живут они за границей, что мама и папа Марины очень сильно не ладят, хотя отец до сих пор помогает им деньгами. Что Марине там не нравится, но приходится соответствовать. В общем, много всего.
— Марин, ну ты же не любишь Карла, — однажды сказала Валя, когда девушка грустно смотрела в окно на дождь.
Девушка вздрогнула.
— Так нужно.
— Кому нужно? — не поняла Валя, и ей было искренне жаль этого почти ещё ребёнка.
Она, конечно, поговорила бы на эту тему с Олегом, но отношения у них как-то не заладились. Он всегда насмехался над ней. Валя психовала и чаще всего не находила, что ответить ему. Правда, когда они пересекались, Валентина сразу забывала о своих проблемах. Ну настолько Олег вызывал в ней бурю эмоций — то бешенство, то смех, то какое-то странное, давно забытое волнение.
Накануне отъезда Марина забежала к ней ненадолго. Они обнялись, и Валя, глядя девушке в глаза, произнесла:
— Марин, никто не может заставить человека делать то, чего он не хочет.
Девушка грустно улыбнулась.
— Так нужно. Я буду скучать по вам.
Через пару месяцев, когда на улице было холодно и мокро, дождь шёл вторую неделю, кто-то постучал в её дверь. Валя открыла и замерла. Вот уж кого она совсем не ожидала увидеть.
— Можно? — Олег смотрел на неё мрачно, будто именно она была виновата в том, что на улице плохая погода.
— Проходите.
Он молча прошёл в дом, и Валя с изумлением смотрела, как Олег откуда-то из-под плаща достал две бутылки дорогого вина и поставил их на стол. Сел, не дожидаясь приглашения. У Вали защемило сердце. Она быстро накрыла на стол и присела напротив.
— С Мариной что-то? — спросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Олег посмотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Валя невольно взяла его за руку. Он не отстранился.
— Беременна.
— Так это же здорово!
— Ничего здорового. Нельзя ей рожать. У неё же порок сердца, — он с силой потёр лицо ладонями, будто пытался стереть эту реальность. — Мы поэтому и развелись с женой. Вернее, она сбежала. Маринке операция нужна была. Я всё продал, но денег не хватало. И тогда жена, в общем, ушла к тому, кто смог за всё заплатить. Там всё по-другому. Я её не виню, конечно. Вернул ему всё потом, но он из другого мира. Там чувства вообще не важны. И Маринка там как будто другая. Она всё знает. И только из чувства долга согласилась выйти замуж за того, кого нашли ей мать и этот её...
Они засиделись чуть ли не до утра. Олег рассказывал, иногда замолкал, смотрел в одну точку, потом снова говорил. А Валя слушала и вдруг поняла, что Олег никакой не монстр. Всё его поведение — это защитная маска, просто чтобы в душу не лезли. Что-то щёлкнуло у неё внутри — не жалость, нет, а что-то другое, теплое, живое.
Они стали встречаться. Ну вот как-то так получилось — само собой, без громких признаний и обещаний. Просто рядом.
А потом произошло страшное. Он вошёл к ней, лицо чёрное, глаза пустые.
— Марина. Её больше нет.
Если бы Валя могла, она бы всё отдала за то, чтобы хоть чуточку уменьшить его боль. Она думала, что Олег свихнётся — настолько плохо ему было. Жена попросила его не приезжать, знала, что может не сдержаться. Он не послушался, поехал обнять дочку в последний раз, но на сами похороны не остался.
Олег перестал приходить. Валентина грустила, но о себе не напоминала. Он просто закрылся ото всех, в том числе и от неё.
Прошло три месяца.
Валя очень плохо спала той ночью. Всё ей какие-то шаги мерещились, какие-то шорохи. Пару раз выглядывала в окно — никого. Да и кто может быть в деревне в такую рань? Собака, наверное, или кошки. А как только посветлело, встала. Чего толку мучить себя, если не спится? Сделала чай, толкнула дверь на улицу.
Кружка с чаем упала, но Валя, оказалось, даже не заметила этого. На крыльце стояла большая корзина — дорогая вещь, из современных. А в этой самой корзине спал маленький ребёнок. Несколько месяцев от роду, а может, и совсем младенец.
— Господи... — Валя осмотрелась. Никого. Да и кто в такой ранний час может быть здесь?
Она осторожно занесла корзину и поставила на кровать. Ребёнок зашевелился, закряхтел, и тут Валя заметила уголок конверта. Она осторожно его извлекла.
— Тише, тише, маленький, — прошептала она, хотя сама дрожала.
В конверте лежал листок, исписанный, но не по-русски. Валя кинулась за телефоном, молилась, чтобы был интернет. Она понимала всего несколько слов из всего текста. Через пятнадцать минут наконец перевела, что там было написано, и протяжно вздохнула.
Это было письмо от Марка — того самого, за которого Марина вышла замуж. Он писал, что у него уже другая невеста, причём очень богатая, и дети его и Марины ей не нужны. Если бы это был сын, то он бы ещё подумал. Матери Марины, её муж тоже запретил забирать девочку. Поэтому он принял решение подкинуть её сюда. Писал о том, что в детский дом отдавать нельзя, потому что всё может вскрыться, а это пятно на семью. Олегу ехать побоялся. Ведь если бы Олег его увидел, то Марк остался бы здесь, наверное, навсегда. Вернее, не сам Марк, а его тело.
Валя перепеленала девочку, сварила жиденькой кашки (посмотрела во всемогущем интернете, чем и как кормить таких крох), нашла в кармане корзины пару бутылочек. Потом взяла телефон.
— Алло, Олег, здравствуй. Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас очень срочно приехал ко мне.
— Случилось что-то? — она почувствовала сухость в его голосе.
— Да случилось. Это касается тебя.
Через десять минут перед её домом остановилась машина. Олег вошёл, замер.
— Это что? — он увидел ребёнка.
— Олег, вот тут письмо. Я как могла перевела.
Валя протянула ему конверт и перевод. Перевод он не взял, прочёл само письмо и медленно, как будто ему очень сложно далось каждое движение, сел.
— Да кто же они после этого? Мне ведь сказали, ребёнок тоже... — он не договорил.
Валя увидела, как по его щекам покатились слёзы. Он легонько, почти невесомо провёл пальцами по головке девочки.
— Валь, как быть-то? Что делать? Я же не умею...
Она улыбнулась, хотя у самой щипало в глазах.
— Я тоже не умею. Но я помогу.
— А вот с документами-то что?
— Ай, документы — это меньшее из зол. Тут были бы деньги.
Прошло два года.
— Мама, мам!
Валентина распахнула руки и подхватила Сонечку, которая бежала к ней, смеясь и путая ноги в траве.
— Ну что, соскучились? — Олег улыбнулся, выходя из машины.
— Ещё бы. Я не понимаю, как ты хоть что-то успеваешь с ней делать? У неё же шило в одном месте.
Валя рассмеялась, подбрасывая дочку в воздух. Сонечка визжала от восторга.
У неё было много новостей. Только что закончился суд, по которому её бывший муж должен был всё вернуть — и фирму, и деньги, и украденное имущество. Она бы никогда на это не пошла, потому что ей ничего и не нужно было. Но сейчас она ради своей дочери, пусть даже не кровной, порвала бы любого. И выиграла. Максим теперь должен был ей огромную сумму, которую, впрочем, вряд ли когда-нибудь выплатит, — но Вале было уже всё равно. Она получила главное: чувство справедливости.
Она никогда бы не подумала, что найдёт своё самое полное счастье именно здесь, в глуши. Но теперь понимала: наверное, именно так и должно было всё быть. Любимый муж, любимая дочка, дом, где пахнет пирогами и дровами, и тихие вечера на крыльце, когда можно просто сидеть, держаться за руки и ни о чём не жалеть. Жизнь, которую она не планировала, не строила, не просчитывала. Жизнь, которая сама пришла к ней — в корзине на крыльце, в насмешках водителя драндулета, в письме на чужом языке. И она была благодарна. За всё.