Сегодня Людмила – не просто сыровар, а один из ярких представителей крафтового сыроделия в России, человек, который вместе с семьей создал дело, ставшее делом всей жизни. О том, как девочка с Севера, читавшая Пикуля в пятом классе и мечтавшая об Анжелике, пришла к своему призванию, о магии превращения молока в сыр и о том, как построить бизнес на доверии к себе и своим близким, — в этом интервью.
Справка
- Степанова Людмила Александровна
- Родилась в Усть-Илимске Иркутской области
- Окончила Иркутский государственный педагогический университет
- Предприниматель, основатель Labrie — семейной сыроварни в Новосибирске
- Замужем, взрослая дочь.
Про детство
— В какой семье вы выросли?
— У меня обычная, можно сказать, рабочая семья. Папа строитель, мама бухгалтер. Обычная советская рабочая семья. В начале 80-х мои родители жили в Улан-Удэ и, как многие молодые люди в Советском Союзе, поехали на Север зарабатывать деньги. Они отправились в город Усть-Илимск, на севере Иркутской области. Там была всесоюзная стройка — возводили гидроэлектростанцию и крупнейший лесоперерабатывающий завод. Сумасшедшие молодые люди, поехавшие за романтикой в лес, к комарам.
— Они поехали вдвоем, или вы были с ними?
— Я уже родилась, так что поехали мы вместе. Я девочка с Севера, выросшая в настоящих северных условиях. То, что происходит с погодой этой весной, — мелочи. Я помню, как мы ходили в школу в минус 40. Только при минус 42 занятия отменяли. А в 40 — ходили все. Это был романтичный, молодой советский городок, где жило огромное количество таких же семей.
С одной стороны, это был обычный город. С другой — поскольку районы удаленные, в 90-е там случилось то же, что и по всей России, но мне порой кажется, что там это длится до сих пор. Города в тайге, кругом зоны… В 90-е, после развала Союза, там начался полный разгул бандитизма.
Но при этом в городе было огромное количество интеллигенции, съехавшейся со всей страны. Люди с благородными целями, с идеями. В Усть-Илимске в 90-е открылась масса филиалов университетов и институтов.
— Вы в семье единственный ребенок?
— Нет, у меня есть младший брат. Я старшая дочь.
— Как вас воспитывали родители?
— Меня воспитывали в подходе, когда мне можно было всё. Я занималась тем, чем хотела, и не чувствовала ограничений. Я была очень разносторонним ребенком, круг моих интересов был широк: я училась в школе, в музыкальной школе, занималась в цирковой студии. У меня было три больших школы, плюс куча кружков — лепка, фотография, какие-то биологические занятия, моделирование. У меня вообще не было свободного времени. И мне было интересно всё.
Я очень много читала. В пятом классе рассказала учительнице, что на каникулах прочла «Фаворита» Валентина Пикуля — совсем не детскую книгу. Учительница очень удивилась. Я обожала Пикуля, все его исторические романы. Зачитывалась французской литературой. Тогда мне это очень нравилось — какие-то романтические вещи.
— Как родители относились к тому, что вы читаете совсем не детскую литературу?
— Мне ничего не запрещали. Хочешь идти туда — иди. Хочешь дружить с этими — дружи. Не было жестких ограничений. При том, что мы не были богатой семьей, вы можете это представить. Абсолютно стандартная семья. 90-е годы были очень тяжелыми: зарплаты по полгода не платили, а потом могли выдать, например, пылесосом. Но в семье всё было достаточно ровно, гладко. Мы любили друг друга, уважали интересы друг друга. И продолжаем так же до сих пор.
— Что мама вспоминает о вашем детстве?
— Сейчас мама многим рассказывает разные интересные вещи обо мне в детстве. Какие-то истории, которые мне самой удивительно слышать. Ведь я этого не видела, а она смотрит с другой стороны и рассказывает. Рассказывает с большим восхищением мной, и мне это очень приятно.
— Вы разносторонний ребенок: и кружки, и чтение, и пение. При этом как вы учились в школе?
— Я была отличницей. Конечно. Мне учеба давалась очень легко — и в школе, и потом в институте. Но круглой отличницей я не была: одна-две четверки случались, и то мне их ставили скорее за то, что я была не супердисциплинированной. Медаль получить было можно, но для этого нужно было заниматься только учебой. А у меня было еще столько интересов, друзья, другие увлечения в старшей школе. Я и не понимала тогда, что мне эта медаль даст.
— Был ли в детстве у вас кумир, персонаж, на которого хотелось быть похожей?
— Прямых кумиров, которых бы я взяла за основу на всю жизнь, наверное, не было. Периодически появлялись какие-то образы, скорее женские. Мне очень нравилась Анжелика из романов Анн и Сержа Голон. На нее мне хотелось быть похожей.
— Вы говорили, что с этой героиней связана история вашего первого заработка.
— Да. У моей тети в деревне был небольшой магазинчик. Я каждое лето отдыхала у нее на Байкале. И однажды она поехала на оптовую базу за товаром, а я решила купить там же две упаковки конфет «Love is…». Купила по оптовой цене, она выставила их в магазине, продала по розничной и вернула мне разницу. Это были мои первые деньги. И я потратила их в аэропорту по дороге домой — увидела полное собрание сочинений об Анжелике. Восемь или девять книг в одинаковом переплете, красивые.
— Чем же она вас так привлекала?
— Анжелика своими жизненными качествами — не то чтобы бойцовскими, но очень стойкими. Она могла и за себя постоять, и на балу блистать. Такая разная, яркая. Я сейчас рассказываю вам и сама впервые об этом задумалась.
— Я слышу в этом идею многогранности. Вы и в детстве демонстрировали эту многогранность: хорошо учились, ходили в музыкальную школу, цирковую студию, на фото. Это же та самая Анжелика, которая умела быть разной. Получается, вы эту многогранность проживали уже тогда?
— Да, наверное. Мне сейчас это тоже увиделось. И сейчас я могу сказать, что примерно так же со мной происходит. Несмотря на то, что 90% моего времени занимает мое дело, мне нравится много всего. Сейчас я, например, занимаюсь обустройством дома. Мне всегда нравился дизайн и декор. Когда-то только начиналась передача «Квартирный вопрос», у меня еще даже своей квартиры не было, но мне уже нравилось что-то придумывать: задекорировать стулья, сделать съемную квартиру уютнее. Люблю возиться с растениями, с огородом — сейчас вот сажаю разные культуры. Еще я пою. Правда, последний год не занималась, но нет-нет да пою. И учу французский язык.
— Людмила, вы продолжаете развивать себя во все стороны.
— Да, продолжаю. И еще я очень люблю горные походы. Давно не ходила, но раньше ходила часто. Я только сейчас, разговаривая с вами, увидела в масштабе эту свою многогранность. Мне всегда казалось, что все такие же разносторонние.
Про учебу
— В каком же возрасте вы поняли, чем хотите заниматься профессионально?
— Наверное, в восьмом или девятом классе. В детстве я очень много болела. Могла по месяцу лежать в больнице. У меня был тяжелый период. Я до сих пор не понимаю, как моя мама справлялась с двумя детьми: один новорожденный, а вторая постоянно болеет. Я могла месяц пролежать в больнице, выйти — и через месяц лечь снова. При этом я училась в трех школах. И я настолько прониклась больничной атмосферой, что очень хотела стать хирургом. К подростковому возрасту здоровье улучшилось, но желание стать хирургом оставалось. А потом в какой-то момент — я не помню, что именно произошло, — возможно, дело в 90-х. Время было тяжелое: бедные врачи, бедные учителя, вся эта сфера была подавлена. И к концу школы я решила, что надо становиться юристом.
— Резкая смена. И что вы сделали?
— Пошла на курсы подготовки к юрфаку. У нас в городе был очень сильный преподаватель истории, он же юрист по образованию. Я целый год занималась на его курсах. К выпуску из 11 класса мы изучили практически всю конституцию, кодексы — подготовка была серьезная, не базовая, а уже профессиональная. Но стоял 97-й год, очень тяжелый. Родителям было сложно отпустить меня куда-то в Новосибирск, Иркутск или Красноярск — туда чаще всего отправлялись абитуриенты. О Москве тогда никто и не думал, это было нереально. Финансово было очень сложно: по-хорошему, есть было нечего, ходить не в чем. И родители уговорили меня остаться. Рядом, в Усть-Илимске, как раз открылся филиал Иркутского государственного педагогического университета. Всего два года как существовал. Они предложили: иди на историка, а там, может, ситуация устаканится, переведешься в Иркутск или куда-то еще на юрфак.
Я пошла на исторический факультет. И очень адекватно оценивала обстановку: не топала ножками, не кричала «хочу и всё». Понимала, почему так складывается. И, честно говоря, это оказался потрясающий институт. Девочки, с которыми мы познакомились на первом году учебы, мы дружим до сих пор. Это были замечательные люди, прекрасные студенты и преподаватели.
— Как полностью называлось учебное заведение?
— Сейчас это Иркутский государственный педагогический университет. Его филиал находился в Усть-Илимске.
— То есть вам не надо было уезжать, и для семьи это было экономически выгодно.
— Экономически выгодно, да. Это был нормальный университет — как в любом другом городе. С общежитиями для студентов из области. Полноценный вуз.
— Вам нравилось учиться?
— Безумно нравилось. Я же с детства читала Пикуля, его исторические рассказы. Мне историческая тема всегда была близка, и до сих пор близка. Я часто читаю, узнаю новые или старые истории — о чем бы или о ком бы то ни было. Мне это безумно интересно. И в университете мы встретили преподавателей, некоторые из них были очень-очень крутые: кандидаты, доктора наук. Для нас это были прекраснейшие люди. И группа подобралась очень сплоченная. Бывает, группы сразу объединяются — вот так и у нас.
Институт находился за городом, в здании, построенном под какой-то большой проект, который не случился. Там были шикарные залы, аудитории. Ездили мы туда на специальном автобусе. Но иногда нам было так интересно друг с другом, что мы всей группой шли пешком обратно в город. А дорога — через лес, через тайгу. Просто чтобы пообщаться подольше.
— И вы окончили это учебное заведение? Как звучит ваша специальность по диплому?
— Преподаватель истории.
Учась в институте, я, конечно, подрабатывала, как и многие студенты. Все летние каникулы, да и в течение года, я работала в санаториях и детских лагерях за городом. Мне было интересно, нравилось. Я уже была воспитателем, у меня была серьезная педагогическая практика. Дети попадались разные: привозили ребят из малообеспеченных семей, из детдомов, детей на реабилитацию.
На предпоследнем, четвертом курсе мне предложили попробовать себя в школе. Я пошла работать. Честно скажу: проработала около полугода и сбежала. Молодому специалисту дали 6–7 классы — начало пубертата. Я сказала: нет, ребята, школа — это не мое. Мало того, школа ведь не только про историю, не только про науку. Это еще и система. И мне в этой системе было очень некомфортно, сложно, непонятно. Почему так? Зачем всё это? У меня столько есть чего рассказать детям, а нужно делать вот это, вот это и вот это, потому что есть учебный план. И мои желания рассказать, представить, а вот представьте, как было… — упирались в учебник. В учебнике написано вот так — и всё, только так. Соединить это было невозможно.
— Важный опыт и важный вывод. Как дальше складывалась ваша трудовая деятельность?
— В институте я еще играла в команде КВН. Была на виду, достаточно яркой личностью. Знакома была и с ректором, с руководителями. Ректора, естественно, знал весь город — он был заметной фигурой. Городок маленький, на тот момент около 100 тысяч населения. У нас было свое телевидение. И руководитель одной из программ обратилась к ректору: «Нужна студентка, чтобы поработать ведущей». Почему из всех студентов, со всех факультетов, он предложил меня — я не знаю. Но я поработала на телевидении. Недолго, но тем не менее.
— Что вы вынесли из периода студенчества? Узнали что-то новое о себе?
— Что я разная.
— Это мы уже поняли из школы. Может, появились новые акценты?
— Особых акцентов не появилось. Скорее, что-то усилилось.
Я еще пела в русском народном хоре. В городе был коллектив, существовавший с 80-х годов, объездивший полмира. Ансамбль песни и пляски «Сибирь» — огромный коллектив: оркестр, танцевальная труппа, хоровая группа. И это было невероятно интересно.
Но тут такой момент: тогда петь русские народные песни было совсем не так модно, как сегодня. Это же 98–99 годы. Кто тогда их пел? Максимум дома, в застолье, пару песен. А мы с подругой — я ее взяла, говорю: «Пошли». Приходим — мы молодые студентки, 18–19 лет. А там женщины взрослые: от 40 до 70 лет. И руководит ими девчонка из Новосибирска, выпускница консерватории. Тоже сумасшедшая — поехала на Север. Ей тогда было 28 лет. И каково нам, молодым, в коллективе взрослых женщин? Еще пришла одна девочка, с талантливым голосом, она вообще в 10-м классе училась. Как ее туда занесло — непонятно.
Я для себя тогда открыла красоту и разнообразие русских песен. Потому что обычно мы слышим: «Во поле березка стояла», «Ой, рябина кудрявая», «Ой, цветет калина» — максимум три песни. А там репертуар был потрясающий: широта, глубина, постановка танца, песни. Конечно, не уровень «Березки», но для маленького провинциального городка — да. Мы сами шили себе наряды, расшивали их, делали кокошники из бисера, доставали мамины и бабушкины шали, чтобы приукраситься. Было безумно круто.
Я, кстати, вспоминала об этом полгода назад. 20 с лишним лет назад никто о русской песне не вспоминал. И только сейчас это возрождается. Но это не значит, что тогда этого не было. Огромное количество людей были в это погружены, чувствовали, несли эту культуру. И как круто, что они в те тяжелые времена смогли это пронести. В хоре были разные бабулечки: кто-то пенсионерка, кто-то парикмахер. Для них это была отдушина. А для нас — невероятный опыт.
И при этом мы могли вечером выступить в хоре, а ночью пойти на рейв-дискотеку и тусоваться. Мне это было настолько органично и комфортно! Мне нравилось и то, и другое. Я соединяла русскую историю и современные танцы, песни молодежи. Нам так нравилось, было так классно.
— Это какая-то космическая многогранность. Я слушаю и восхищаюсь. Как иногда любимые герои детства ведут нас по жизни. Линия Анжелики — она могла и с оружием в руках постоять, и на балу блистать. Вы эту многогранность продолжаете проживать.
— Да, мне это сейчас все отчетливее видится.
— Вы закончили институт. Стоите летом с дипломом. И что дальше?
— Чуть-чуть не так я стояла. На последнем курсе, еще после школы, я работала диспетчером в такси. Деньги нужно было зарабатывать. Такси принадлежало моему молодому человеку. А на пятом курсе, примерно зимой после Нового года, я поняла, что беременна.
— Еще одна грань появилась?
— А как же? С дипломом я стояла беременная. На защиту диплома пошла на седьмом месяце. Когда узнала о беременности, мне нужно было писать диплом. Я и писала. Тема была про отношения Советского Союза, России и Европейского Союза. Мне было очень интересно. И еще я подумала: пока беременна и учусь, надо сдать на права.
— Самое время?
— Да, самое время. Раньше же учились долго, ДОСААФ, всё такое. И на механике, естественно. С животом сдавала экзамены, с животом пошла на госы и на диплом. Все знали, поддерживали. Всё прошло прекрасно, диплом у меня был отличный. Так что институт я закончила. А в сентябре, когда нужно было выходить на работу, началась моя собственная работа — я родила дочку. Все мои друзья пошли работать, а я — в декрет. Я была первой из всех, у кого появился ребенок. Это было для всех удивительно и интересно. Все приходили смотреть: ребенок, он такой маленький, смешно.
Я год сидела дома. А потом говорю мужу: знаешь, я, наверное, уже устала сидеть, целый год дома — мне очень скучно. Пойду потихоньку искать работу.
— Неожиданный поворот. Как мама в декрете с маленькой дочкой искала работу?
— Когда ты формулируешь во Вселенную запрос, сразу приходит отклик. Ровно на следующий день мне предложили работу. Я очень быстро нашла няню в соседнем доме. И это был, наверное, мой самый сильный вызов — физически, морально, финансово.
Я устроилась торговым представителем. Нужно было ходить по офисам, предлагать канцелярские товары, оптовые поставки. Я, как вы понимаете, никогда в жизни ничего не продавала. Непонятно было, кому продавать в городе, как продавать, как организовать логистику из ближайшего города — Братска, это 250 километров. Но я рискнула и пошла.
Первые три месяца я зарабатывала меньше, чем платила няне. А потом случайно вышла на несколько крупных заводов. Поставки канцелярии туда — это вагоны. И это уже принципиально другой заработок. Примерно 27–28 декабря я получила первую нормальную зарплату. Моя мама тогда была замглавного бухгалтера и получала в районе 10–12 тысяч рублей. Я принесла 15 тысяч. Это были мои первые серьезные опыты продаж.
Год мы так проработали, но потом схема перестала работать — логистика изменилась в невыгодную сторону. Я ушла в частную компанию, стала замом генерального директора. Звучало круто, но компания была маленькая: несколько магазинов, продававших телефоны и компьютерную технику. К сожалению, в те времена это был не единичный случай — меня обманули с выплатой зарплаты.
— Сильное испытание. Как вы с ним справились?
— В тот момент у меня очень сильно испортились отношения с мужем. И я поехала в Новосибирск на свадьбу к подруге. Она уже здесь жила и работала. Мне так понравился город, что я решила переехать. Это был февраль. А в апреле я, девочка с Севера, с чемоданчиком приехала на поезде сюда, в Новосибирск. Мне почему-то совсем не было страшно в Новосибирске, хотя никого, кроме подруги, здесь не было.
— Слова «страшно» в вашей истории вообще не просматривается. У вас удивительная способность адаптироваться, ставить цель и идти к ней. Базовая вера в себя восхищает.
— Да, наверное, базовая вера в себя есть. И я поняла, откуда она. Буквально последние пару лет моя мама многим рассказывает про меня. Она говорила: за что бы в детстве ни бралась, у меня всё получалось. Это неосознанное восхищение, видимо, эту веру во мне и сформировало. Я сейчас, будучи взрослой, начинаю рефлексировать и понимать, что родители, наверное, вот так это и сделали.
Про свой бизнес
— И вот мы плавно подошли к следующей части — про ваш бизнес, про ваше детище. Если я предположу, что ничего не предвещало, то, наверное, буду недалека от истины. Как возникла идея делать сыр?
— Действительно, ничего не предвещало. Я никогда не думала о своем деле, о бизнесе. И сейчас вспомнила: когда жила в Усть-Илимске, в последние годы с мужем были сложности, я ходила к психологу. Говорю: у меня грустно, всё плохо. Она спрашивает: чего ты хочешь? Понятно, чего не хочешь. А чего хочешь? Закрой глаза, представь, опиши: где ты работаешь, как выглядит место, какая ты там, что делаешь, как себя чувствуешь. Тогда это был важный момент — осознание своих желаний и мечтаний.
У меня никогда не было амбиций быть руководителем. Но жизнь складывалась так, что я периодически становилась руководителем. И понимала: это, наверное, не совсем мое. Я хочу сама что-то делать. А быть собственником бизнеса — вообще ничего не предвещало. У меня не было ни желаний, ни амбиций.
— Людмила, ничего не предвещало, кроме вашей многогранности?
— Локально — ничего. А системно, в общем-то, всё к этому и шло.
— Руки золотые, голова многогранная, личность устойчивая. Но почему из всего многообразия вы выбираете именно сыр?
— Я тоже пыталась понять — почему. Изначально идея была не в сыре, а в хобби. Я перебирала разные варианты. Мне было лет 35, я работала в компании и часто задавала себе вопросы, обсуждала с коллегой: мы продажники по сути, в чем наша ценность? Какую пользу мы несем? Продали и продали. А люди, не знаю, космические корабли создают. А что после нас останется? Эти мысли подтолкнули меня к тому, что я, по сути, ничего не умею. Перенеси меня в другое место — я только разговаривать умею, и всё.
— Глубокие вопросы вы с коллегой обсуждали. И к чему пришли?
— Я начала искать прикладное хобби — такое, чтобы можно было пощупать руками результат. Я целенаправленно перебирала разные занятия, искала то, что зацепит по-настоящему. Муж смеялся: долго ты будешь тратить деньги на бисер, который нашила, а он валяется? То картины порисовала — и они валяются. Много всего перепробовала. И сыр был в этой череде.
И тут случилась магия. Я до сих пор искренне считаю: понимая все научные основы, видеть превращение молока в сыр своими глазами — это действительно магия. Меня это зацепило. Многие сыроделы рассказывают, что любили сыр, что он исчез с полок во время санкций, и они захотели сделать свой. Или хотели кормить семью натуральным. У меня ни того, ни другого. Да, я ела сыр, старалась есть натуральное. Но здесь было именно волшебство. Я сама это сделала. У меня получилось. Как и у других. Вот это волшебство меня затянуло.
— Сыр чем-то похож на вас?
— Наверное, может быть чуть похож. Он очень многогранен. Из одного молока можно сделать миллионы сыров — разные технологии, разные ингредиенты, приправы. И мы снова подходим к теме многогранности. Сыр тоже в этой теме оказался. Мне кажется, возможно, поэтому он и остался в моей жизни навсегда.
— Очень красиво. Вы берете одно и то же в старте — молоко, а потом колоссальная многогранность. Сыр как метафора вас. И, конечно, вы не можете остановиться.
— Да, согласна. Сыр — в своей сути очень про меня.
— В каком году вы официально начали варить сыр?
— Начала в 2016-м. Уволилась с работы и открыла сыроварню в 2019-м. Два года я варила, последний год-полгода продавала, а до этого раздавала и училась. Мы ездили в Европу, я проходила курсы в России. Очень много читала. Сейчас, конечно, чуть меньше, а тогда захлебывалась в книгах. Для России это была новая тема, литературы практически не было. Сейчас уже и знаний, и опыта поднабрались.
— Потрясающая целеустремленность!
— И вот еще, наверное, важный момент. Я вчера это отметила: у меня был тяжелый день, две экскурсии и мастер-класс. Я из сыроварни выползла в девятом часу. И вчера проговорила вслух то, что для меня очень важно. Российские сыроделы — и крафтовые, и промышленные — за последние 10–11 лет, после санкций 2014 года, сделали колоссальный шаг. Европа этот шаг делала столетиями, а мы — за 10 лет. И меня переполняет гордость, что я в том числе с этими людьми. Их не так много. И я понимаю, что в сыродельном сообществе я не последний человек, даже на российском уровне. Это придает гордость, восхищение, веру в себя. Я действительно горжусь тем, что мы в России это сделали.
Нужно понимать: чтобы узнать технологию, наработать опыт, нужно тратить собственные деньги. Все сыроделы учились за границей и в России на свои средства. Я, пока работала, все деньги тратила на сыроделие: поездки, курсы — неважно, сколько стоит. Я заработаю еще. Энтузиастов таких было очень много по всей России. Те ребята, с которыми мы начинали, сейчас составляют ядро и основу сообщества российских сыроделов. Я горжусь, что знаю их лично.
Сейчас они руководят огромными сыроварнями. Большинство не имеют пищевого образования, не технологи. Ровно как и я. Но они создали свои производства. Много таких людей по России, которые на своих плечах вывезли эту отрасль на мировой уровень. Нас официально не допускают к международным конкурсам, но ребята уловками пробиваются последние 2–3 года. И главное — они завоевывают медали. У нас в России действительно сыр мирового уровня. И я этим очень горжусь.
— Я слушаю вас и чувствую гордость. Это особый мир сыроделов, куда вы зашли и остались там!
— Да, мир, в котором за короткий срок мы достигли мировых успехов.
— Людмила, расскажите о ваших единомышленниках. Я читала, что у вас семейное дело. Ваша семья — это ваш тыл, ваша команда?
— Да. Мама и папа семь лет назад переехали в Новосибирск. Их задача была быть ближе к детям: здесь живу я и мой брат. Им хотелось помогать. Но мама точно не представляла, в каких масштабах она будет помогать. Когда она приехала, я привела ее на сыроварню — мы тогда только первую неделю работали. Она увидела всё это… Конечно, она просто встала рядом со мной, у ванны, у котла, и начала делать. А у нас 70% работы — это мойка. Варим сыр процентов 30, всё остальное время моем. И это физически непросто.
Мама у меня человек максимально чистоплотный. Насколько это вообще возможно без пищевого образования, где учат безопасности и разделению потоков. В нашей семье с детства так было: «технологические потоки» никогда не пересекались, каждая тряпочка и каждое ведро были узкоспециализированными.
— Вас с детства готовили быть сыроваром?
— И главное: так же было у моей бабушки в деревне. Откуда она в деревне знала нормы СанПиНа — я удивляюсь. Читая СанПиН, я понимаю, что вот именно так они в деревне технически всё и делали. Поэтому маму не пришлось долго учить. Конечно, какие-то вещи — да, но в целом по санитарии и гигиене она всё знала.
— Получается, мамины личностные особенности идеально вписались в технологию?
— Да. Я могу доверять ей абсолютно. Она точно сделает так, как нужно, проверит, чтобы было чисто. Советская закалка: сказали направо — значит направо, сказали постоять — постоит. Четко следует технологии. Это очень важно. Надежный тыл.
➔ Полный текст интервью читайте на сайте
#Крафтовыйсыр, #ЛучшийсырСибири, #Производство, #Семейныйбизнес, #Сыроварня