Февраль 1917 года.
Петроград.
Телеграфная станция на Гороховой работала даже ночью. Империя могла трещать по швам, министры — менять друг друга быстрее официантов в дешёвой чайной, а на фронте тысячи людей исчезали в снегу, но провода всё ещё гудели.
И пока они гудят — государство живо.
Так считал Павел Нечаев.
Ему было тридцать два. Сухой, аккуратный человек с внимательными глазами и привычкой перепроверять каждую цифру. Из тех людей, которых не замечают даже соседи. Такие не устраивают революций и не стреляют в министров. Они ставят даты на документах и молча выполняют работу.
Павел любил порядок.
А телеграф был последним местом в России, где порядок ещё сохранялся.
В ту ночь снег шёл особенно густо. За окнами Петроград казался размытым и грязным, словно город устал существовать.
В аппаратной пахло пылью, нагретым металлом и дешёвым табаком.
— Опять с фронта задержки, — пробормотал старший смены Баранов, не отрываясь от ленты. — Скоро вся армия пешком домой пойдёт.
Никто не засмеялся.
Шутки про развал армии уже перестали быть шутками.
Павел сел за аппарат и надел наушники. В проводах потрескивал знакомый хаос: штабы, станции, министерства, военные округа. Империя говорила одновременно тысячью голосов.
Он машинально записывал сообщения.
«Отправка задерживается».
«Боеприпасов недостаточно».
«Требуется подтверждение».
«Срочно».
Слово «срочно» в последнее время встречалось чаще остальных.
Часы показывали почти два ночи, когда линия внезапно ожила особенно резко.
Треск.
Пауза.
Потом быстрые сигналы.
Павел нахмурился.
Сообщение шло не по обычному каналу Министерства путей сообщения. Военный шифр.
Он уже собирался передать ленту шифровальщику, когда заметил подпись отправителя.
Ставка Верховного Главнокомандующего.
Такие сообщения обычные телеграфисты не читают.
И всё же Павел задержал взгляд.
Иногда профессиональная привычка оказывается сильнее осторожности.
Он быстро пробежал глазами расшифрованный фрагмент.
«…гарнизон ненадёжен…»
Пауза.
«…возможны массовые беспорядки…»
Ещё строка.
«…части отказываются выполнять приказ…»
Павел почувствовал неприятный холод под рёбрами.
На секунду аппаратная будто стала тише.
Он перечитал текст снова.
Потом ещё раз.
Баранов заметил его лицо.
— Что там?
Павел медленно поднял глаза.
— Ничего.
Слишком быстро ответил.
Старик прищурился.
— Врёшь плохо, Павлуша.
Но договорить он не успел.
Дверь аппаратной распахнулась так резко, что ударилась о стену.
В помещение вошёл человек в длинном чёрном пальто.
Не военный.
Не чиновник.
Хуже.
Охранное отделение.
Это понимали сразу по глазам.
Мужчина снял перчатки и спокойно осмотрел помещение.
— Продолжайте работать, господа.
Голос был мягкий. От этого становилось ещё неприятнее.
Он подошёл прямо к Павлу.
— Нечаев?
— Да.
Незнакомец достал удостоверение.
Павел увидел двуглавого орла и короткую фамилию:
Ротмистров.
— Вам придётся пройти со мной.
В аппаратной стало тихо.
Даже Баранов перестал стучать по клавишам.
Павел медленно встал.
— По какому поводу?
Ротмистров слегка улыбнулся.
— Видите ли…
— в последнее время телеграф узнаёт о гибели империи раньше самой империи.
И только тогда Павел понял, что человек смотрит не на него.
На ленту в его руках.