Сергей Владиславович МАНЖЕЛЕЕВ родился в Пензе в 1967 году. Подполковник запаса, ветеран военной службы. Живет и работает в Казани.Член Союза писателей России.Член Союза писателей Сербии.
Дипломант всероссийских и международных литературных конкурсов. Лауреат всероссийского конкурса имени генералиссимуса А. В. Суворова в номинации«Литературные произведения эпического, исторического и военно-патриотического содержания».
За вклад в патриотические традиции Отечества и за книгу стихов «Последний бой»награжден Центральным домом Российской армии Министерства обороны РФ медалью «Генералиссимус Александр Суворов».
Свой творческий путь ведет с 1987 года, когда написал первое стихотворение«Рассказ погибшего артиллериста», будучи курсантом военного училища. Автор десяти сборников стихов.
Наш характер проверен веками
Враг держит Россию в прицеле
Враг держит Россию в прицеле
И вновь наша жизнь на кону.
Бог видит, что мы не хотели
Развязывать эту войну.
Европой набит до упора
Нацистский тугой патронташ.
Мечтает фашистская свора
Оформить блицкриг и реванш.
Обратной не будет дороги
И близок решающий час.
Закончились все диалоги...
Теперь либо мы, либо нас.
Домой!
Все ждут завершения драмы.
Ждут наши бойцы-пацаны,
когда же наступит тот самый
последний для них день войны.
Чтоб кто-то за день до приказа
от сердца с застывшей слезой
сказал им желанную фразу:
– Ну все! Собирайся домой...
История учит
Кто вам говорил, что во время войны
В тылу благодать и покой,
Когда на чужбине солдаты страны
С нацизмом ведут смертный бой.
Вы можете быть пацифистом вполне
И в руки не брать автомат,
Но если солдаты страны на войне,
Не пачкайте грязью солдат.
История учит, мы знаем о том.
Конечно же, помните, вы
Что дал сорок первый, что было потом,
Как немец стоял у Москвы.
Пусть в выводах ваших исчезнет цинизм.
Не троньте солдат в эти дни.
Сметают с планеты кровавый фашизм
Ценой своей жизни они.
Кумирам прошлого не верь
Кумирам прошлого не верь.
Война – людское сито.
Она покажет, кто теперь
Российская элита.
И все, погибшие в бою,
Отныне на века
В одном окажутся строю
Бессмертного полка.
Солдат, вернувшихся домой,
Представят к орденам.
Приставку гордую – герой -
Добавят к именам.
И растворятся в пустоте
Кумиры прошлых дней.
Война покажет, кто в беде
Для Родины ценней.
Будем жить!
На паузе зависнет жизнь бойца.
Терпи, браток.
Терпи. Еще немного.
Не видит под наркозом он лица
Того, кто так
похож сейчас на Бога.
Качнется в мониторе пульса нить,
Мелькнет пинцет
в перчаточной ладони.
Хирург устало скажет:
«Будем жить!»
И цокнет пуля
звучно на поддоне.
У него новый шкаф...
По привычке он станет опять
Президента ругать и страну
И пойдет Новый год отмечать
В ресторанчик, в кафе, в чайхану...
А Серега уйдет на войну...
Станет дома уют создавать,
Свой повесит портрет на стене,
Купит шкаф и большую кровать,
Будет книжку читать в тишине.
А Серега уже на войне...
Все по плану и все хорошо...
Он с подругой поедет в турне
И про море напишет стишок,
Кувыркаясь на теплой волне.
А Серега погиб на войне...
А Серега погиб на войне,
Но ему на него наплевать...
Он комфортно уснет в тишине...
У него новый шкаф и кровать.
Улыбаются русские редко
«Улыбаются русские редко» –
осуждает Европа нас в спину.
Не поспоришь,
подметили метко,
только жаль не назвали причину.
Почему мы серьезными стали?
Разъясним всем, кто жаждет отчета:
против нас столько раз воевали,
что легко было сбиться со счета.
От упреков ни сладко, ни горько
и напрасны пустые дебаты.
Без причин улыбаются только
лицемеры и дегенераты.
Не умеем без веры молиться
и не станем любить по ошибке.
Не ложатся на русские лица
ваши лживые псевдоулыбки.
Наш характер проверен веками,
ничего не поделаешь с этим.
Только тем, кто был искренен с нами,
на улыбку улыбкой ответим.
Детдомовский
Детдомовский парнишка молодой
(Портрет его в альбомах не найдете)
В заснеженных окопах под Москвой
Убит врагом при авианалете.
Над ним лежит бескрайний горизонт.
Он был закопан в стылую воронку.
Никто не провожал его на фронт
И некуда отправить похоронку.
Мы – это вы
Мы – чернозем под вашими ногами.
Мы – небо ясное над вашей головой.
Мы – города, не взятые врагами.
Мы – ставшие цветами и травой.
Мы – блиндажи, окопы и траншеи.
Мы – гильзы и снаряды на полях.
Мы – батальоны, роты, батареи.
Мы – холмики могильные в степях.
Мы – хрип атаки с кровью и надрывом.
Мы – заживо сгоревшие в огне.
Мы – танки, искореженные взрывом.
Мы – корабли, лежащие на дне.
Мы – скрип сапог и лязганье затворов.
Мы – самолеты, сбитые в боях.
Мы – жертвы Бухенвальда, Собибора.
Мы – умиравшие от ран в госпиталях.
Мы – миллионы писем–похоронок.
Мы – реки материнских горьких слез.
Мы – плоть и кости бомбовых воронок.
Мы – сталь курков, примерзшая в мороз.
Мы – кинохроника, ожившая на время.
Мы – это вы, рожденные сейчас.
Мы на себя войны взвалили бремя,
Чтобы всегда вы помнили о нас.
Портяночки
Просушить не успели портянки.
Разложились едва у костра.
С АНП громко крикнули: «
- Танки!
– Далеко?
– По прицелу – верста.
За полотна сырые хватаюсь.
Как попало кручу вдоль ноги.
На скаку протолкнуть их пытаюсь.
Еле лезут они в сапоги.
Старшина мой конфуз заприметил,
По шинельке прихлопнул рукой.
– Что ты прыгаешь, как на балете?
Поспешай, поспешай, дорогой.
Ощущаю прохладу всем телом.
Слишком стыло по ранней весне.
Вот закончится бой, первым делом
Просушить бы портяночки мне.
Трус
В колхозный сад осенний по ночам
Мы лазили не с голода-нужды.
И яблоки, что тырили мы там,
Не очень-то и были нам нужны.
Степаныч-сторож если замечал,
То веточкой грозил издалека.
Смеялись мы, а он всегда молчал.
Считали дети трусом старика.
«Степаныч, трус!» – кричали мы ему.
Но он не замечал обидный крик.
Догнать не сможет, ясно почему –
Прихрамывал на правую старик.
Прошли года, мы выросли и вот
Степаныча приходим хоронить.
Стоим в дверях, молчим, разинув рот,
И от стыда не смеем говорить.
Иконка. Свечка. Тусклый огонек
И хлеб на рюмочке, души его помин.
А под портретом старый кителёк
С медалью «За отвагу» и «Берлин».
Зоя
Героям войны – слава!
Я помню твой подвиг, Зоя.
Забыть не имею права.
Забыв, буду стоить что я?
Высокого подвига планка.
Преграда фашистского роя.
Несломленная партизанка
Космодемьянская Зоя.
Истерзано пытками тело.
Смерть принимаешь стоя,
На ворога смотришь смело,
Красноармеец Зоя.
В огне сорок первого года
Врага победила без боя.
На плаху ради народа
Взошла комсомолка Зоя.
В воздухе каждого мая,
В шеренгах бессмертного строя,
В первых рядах шагая
Идет с нами юная Зоя.
Героям войны – слава!
Я помню твой подвиг, Зоя.
Забыть не имею права,
А если забуду – кто я?
Зима такая снежная стояла
Зима такая снежная стояла.
Солдатика тащили в медсанбат.
Шинелька грела вместо одеяла,
Лежал в ногах замерзший автомат.
Держался и терпел что было силы,
Подкошенный войною человек.
С руки его, опущенной с носилок,
Кровь бусинами капала на снег.
Мне кровушку солдатскую святую,
Пролитую с носилок на бегу,
Напомнили внезапно, как вживую,
Рябиновые ягоды в снегу.
***
Мерцали звезды в небе мглистом.
Марш завершили. «Рота! Стой!»
В селе, отбитом у фашиста,
Остановились на постой.
В дверь хаты пробуем стучаться:
– Прими, хозяйка, на ночлег!
Нам до утра бы отоспаться,
А там растаем будто снег.
Солдатка двери отворила.
Дохнул в лицо от печки жар.
Достала скатерть, постелила,
Поставив в центре самовар.
Негоже русскому солдату,
Чтоб без гостинца на порог.
И вот на стол заместо платы
Бойцы достали кто что смог.
Вода вскипела. Чай налили.
Заварка – мята, зверобой.
В сенях устало покурили,
«Ну, все… хорош! Даешь отбой!»
Под завершенье разговора…
(Бывает дурь в башке пустой),
Ее спросил сержант Егоров:
– Небось «хлебнули» с немчурой?!
Вопрос остался без ответа.
Зависла пауза в тиши.
Ну вот зачем он ляпнул это?
Неловко было – свет туши!
Ночь пролетела. Мы пожитки
Собрали. Стали уходить.
И нас хозяйка до калитки
Из дома вышла проводить.
– Беда к беде, пока вас ждали: –
Сквозь слезы молвила она.
– Сынки погибли. Дочь угнали.
И знать помру теперь одна.
Быть виноватым хуже нету,
Когда совсем не виноват.
А что ответить бабе этой,
Еще не знал тогда солдат.
Мы шли, курили и молчали,
В душе с занозою вины.
А впереди нас грозно ждали
Еще два года той войны.
Берлин
Весна. Победа. Сорок пятый.
Триумф и радость. Боль и злость.
К тебе идти, Берлин проклятый,
Четыре года нам пришлось.
Не все дошли к заветной цели
Через ранения и плен.
Не все дожили, уцелели.
Не все достигли твоих стен.
Салют. Победа. Сорок пятый.
Такие трудные бои.
Ценою жизней наших взяты
Дома и улицы твои.
Кто в героической отваге
Был не убит и взял Берлин,
Поставил подпись на Рейхстаге
На фоне вражеских руин.