Основатель Goldex Дмитрий Плущевский рассказывает, почему он ставит не на курс доллара или биткоина, а на инфраструктуру вокруг физического золота и длинный 7–10‑летний горизонт
Когда в 2018 году я занялся автоматизацией скупки золота, унция стоила 1 200 долларов, доллар — 56 рублей. Сегодня золото торгуется в четыре раза дороже, доллар — в два раза дороже. В рублях золото подорожало в восемь раз. Я не угадал момент и не ставил на конъюнктуру. Я ставил на инфраструктуру — и именно поэтому у меня получилось.
Эта колонка о том, как находить фундаментальные проблемы отраслей раньше рынка. И о том, почему физическое золото в России — это еще не решенная инфраструктурная задача, несмотря на то что государство уже сделало все, что от него зависело.
Кризис как отправная точка
В 2016 году я сознательно сел и выписал на бумаге, чем хочу заниматься дальше. До этого у меня были венчурные проекты, digital-агентства, мобильный маркетинг, корпоративные акселераторы и в целом больше 15-ти лет активного предпринимательства за плечами. Был партнером в нескольких компаниях, в том числе в Anti-Fraud. Занимался менторством легендарной ныне компании NtechLab. Понял, что устал от роли инвестиционного ментора: когда у тебя нет реальных полномочий, а только советы — это изматывает.
Я искал отрасль, в которой выполнялись бы три условия одновременно: она большая и глобальная, технологии еще не успели ее трансформировать, и в ней есть конкретная, решаемая болевая точка. Ответ, который я получил, сам меня удивил — золото. Никакого предыдущего опыта в золоте, ни одного знакомого в ломбардах. Но за этим ответом стояла простая логика.
Проблема, которую никто не хотел видеть
Рынок вторичного золота в России огромный. По данным World Gold Council, ежегодно добывается около 3 500 тонн золота в мире, а объем вторичного рынка сопоставим. В России население держит колоссальное количество ювелирных изделий — сотни тонн или триллионы рублей, если говорить в денежном выражении.
Но инфраструктура для конвертации этого золота в деньги работала и продолжает работать через живых людей — экспертов-оценщиков, товароведов. Я увидел в этом узкое горлышко. Я посмотрел на ломбарды не как на бизнес, а как на индустрию с системной проблемой. Их было много, но они не могли масштабироваться. Причина — как раз люди.
Кадровый дефицит. Неукомплектованность штата у ведущих ломбардных сетей достигает 25%. Академии подготовки есть, но работают «на конкурентов»: людей обучают, они приходят, осваивают профессию — и уходят туда, где платят больше. Это структурная проблема, которую не решить повышением зарплат.
Фрод. Эксперты-оценщики — уязвимое звено любой системы доверия. Недобросовестная оценка, сговор с клиентом, занижение пробы — все это системно встроено в модель, где человек является и инструментом оценки, и агентом сети.
Невозможность масштабироваться. Чтобы повысить ликвидность золота у населения, нужно больше точек, где его можно сдать. Больше точек = больше людей = больше дефицита и больше фрода. Порочный круг.
Логика была двухходовая: убери человека из процесса оценки — и разрубишь этот узел. Именно так появилась идея Custody Bot, автоматизированного ломбарда, первого и до сих пор единственного в мире, с запатентованной технологией автоматической оценки ювелирных изделий.
Как рождаются прорывные технологии
Принято считать, что прорывные технологии появляются там, где есть деньги, умные люди и правильная экосистема. Кремниевая долина, Шэньчжэнь, Тель-Авив. Но это неполная картина.
Я бы сформулировал иначе. Прорывные технологии появляются там, где есть три вещи: фундаментальная нерешенная проблема, команда с длинным горизонтом планирования и достаточный запас прочности, чтобы не сдаться на четвертый год, когда еще ничего не работает. В книге «От хорошего к великому» Джима Коллинза, которую я прочитал еще в начале своего «золотого» пути, говорится простая вещь: компании, которые живут 100, 200, 300 лет — это компании, решающие фундаментальные проблемы.
В нашем случае фундаментальная проблема — это разрыв между огромной ценностью, которую держат на руках миллионы людей, и отсутствием простой, надежной и масштабируемой инфраструктуры для ее монетизации.
С 2018 по 2026 год мы прошли через все: пандемию, спецоперацию, смену инвестиционного климата, три технических переделки аппарата. Каждый раз, когда казалось, что вот сейчас — ничего не выходит, помогало одно: понимание, что проблема реальная и никуда она не денется.
Почему золото — это не просто ностальгия
Последние годы модно говорить о том, что золото — «варварский пережиток» (barbarous relic), что биткоин его вытеснит, что молодежь выбирает цифровые активы. Я слышу это примерно с 2017 года. Но каждый раз реальность отвечает иначе.
Золото — это не инвестиционный инструмент в классическом смысле. Это бренд. Причем самый старый и самый устойчивый бренд в истории человечества. Никто рационально не может объяснить, зачем нужен кусочек желтого металла. Но вся человеческая цивилизация договорилась, что он нужен — и эта договоренность не пересматривалась ни разу за последние 5 000 лет. Ни одна война, ни одна деноминация, ни одна революция ее не отменила.
Посмотрите на Китай: никто точно не знает, сколько золота туда поступает через Гонконг, но счет идет на тысячи тонн в год — при мировой добыче в 3 500 тонн. Индия официально импортирует около 800 тонн в год. Центробанки по всему миру методично наращивают золотые резервы. Мэр Гуанчжоу, задержанный за коррупцию, хранил в загашнике 13,5 тонн золота.
Биткоин в этом смысле стоит на совершенно другом основании. Его экономика держится на двух факторах: ожидании новых институциональных покупателей и стоимости добычи. С первым — проблема: институционалы уже вошли, все этапы ожидания пройдены, а цена не улетела в космос, как предполагалось. Новых нарративов роста не видно.
Со вторым — математика. Если цена биткоина опускается ниже себестоимости добычи, майнеры начинают отключаться. Хешрейт падает — сеть становится уязвимой. Есть порог, ниже которого поддерживать сеть экономически бессмысленно. По текущим расчетам — это примерно 15 000 долларов за монету. У золота такого порога нет: его ценность не поддерживается вычислительными мощностями — она поддерживается генетической памятью цивилизации.
Что происходит с рублем и долларом
По оценкам Центробанка, у населения России на руках находится около 100 млрд долларов наличными. В моем понимание это не только и не столько резерв, сколько балласт. Причем опасный.
Банкнотные сделки между российскими и американскими банками давно не проходят. Все доллары, которые сейчас завозятся в Россию, идут через Дубай, Турцию, иных посредников. По сути — это ничем не обеспеченные фантики, лишенные прямой связи с американской банковской системой. Если серьезный объем этих бумажек одновременно пойдет обратно на рынок — обменники закроются, и курс наличного доллара обнулится.
Рубль по историческим меркам тоже не блещет. Начиная с 1990 года доллар к рублю системно рос — с учетом всех деноминаций и кризисов. Единственный год, когда рубль показал реальное укрепление — это 2025-й, когда курс опустился со 100 до 78. До этого такого не было никогда.
Что произошло бы с вашими сбережениями, если бы на 1 января 2025 года у вас было, допустим, 10 млн рублей? Три сценария:
- Купить доллары по 104. Сегодня вы в убытке.
- Положить на депозит в банк. Доходность есть, но она не покрывает рост реальных активов.
- Купить золото. Оно стоило около 2 000 рублей за грамм в начале 2025 года. Сейчас — около 11 000.
Простая арифметика, которую любой может проверить самостоятельно. Золото, конечно, тоже умеет падать. Недавняя просадка — как раз про это: фондам нужна ликвидность, у индексных гигантов «забарабанили» маржин‑коллы, и они начинают разгружать все, что можно быстро превратить в кэш, в том числе золото. Но такое падение цены — не про «конец истории», а про то, что спекулянты выходят из позиций.
Я это воспринимаю как black friday для тех, кто мыслит не кварталами, а десятилетиями. Может быть и 3 800, и 3 600 за унцию — глубину такой распродажи никто не посчитает заранее. Но у золота есть фундаментальный «пол» — живой спрос со стороны миллиардов людей и центробанков, для которых этот желтый металл встроен в жизненный сценарий. Для них просадка — не катастрофа, а скидка на товар, который они все равно будут покупать.
Что государство уже сделало — и чего пока не хватает
В 2022 году в России был отменен НДС на физическое золото. Какое-то время действовал мораторий на НДФЛ при покупке-продаже. Это были правильные шаги. В апреле 2026 года подписано президентское постановление, ограничивающее вывоз из страны более 100 000 долларов наличными и более 100 граммов золота.
Это постановление имеет важное косвенное значение: оно закрывает канал так называемой «законной контрабанды», когда крупные слитки покупались под видом инвестиционного интереса, вывозились в страны ЕАЭС и далее экспортировались в Дубай и Турцию. Именно этот поток искажал всю статистику. Когда в 2023 году Минфин отчитался о покупке населением почти 70 тонн — значительная часть этого объема была куплена не для сбережений, а для вывоза. Теперь канал закрыт, и статистика начнет показывать реальную картину.
Реальная картина будет неприятной: россияне, несмотря на всю налоговую либерализацию, покупают золото значительно меньше, чем могли бы. Причина — не недоверие к активу и не запреты, а инфраструктурный барьер. Если спросить человека, почему он не покупает золото, он редко скажет «боюсь, что отберут». Главный ответ — «не знаю, как потом продам». Это страх не перед государством, а перед ликвидностью.
Именно поэтому нужна инфраструктура, в которой купить и продать золото так же просто, как купить чашку кофе или вызвать такси. Купил в одном аппарате, продал в другом — без очередей, экспертиз и переговоров о пробе. И я уверен, что такие услуги скоро появятся.
Вывод: где рождается реальная стоимость
Самый частый вопрос знакомых предпринимателей: как ты нашел эту нишу? Ответ часто может быть разочаровывающий, потому что я никакой не пророк: я просто остановился и посмотрел на индустрию с высоты, а не изнутри колеи.
У каждого из нас есть «колея» — профессиональная история, которая определяет, куда смотришь. Чем старше, тем колея глубже, тем труднее из нее выбраться. Мне помог кризис 2016 года: он разрушил предыдущий контекст и потребовал переоценки. Я сел и честно написал: какие отрасли большие, какие еще не тронуты технологиями, в какой я могу предложить что-то реальное. Золото оказалось единственным ответом, который прошел все три фильтра.
В каждой отрасли прямо сейчас есть фундаментальная проблема, решение которой займет 5–10 лет и даст компанию на десятилетия. Инфляция информации в медиа, роботизация ухода за пожилыми, беспилотная логистика, автоматизация диагностики в любой сфере, где экспертиза пока живая и ненадежная. Это долгосрочные структурные разрывы.
Если у вас есть запас прочности — финансовый, волевой, партнерский — и готовность работать в горизонте 7–10 лет, смотрите не на то, что сейчас модно, а смотрите на то, где болит системно и где нет быстрого решения. Именно там рождается реальная стоимость.