Это был обычный вечер в квартире на шестом этаже. Лена кормила младшего сына , Егора, кашей. Старший, Федя, раскладывал по полу пластиковых солдатиков, а на кухне тихо работал ноутбук мужа — Денис проверял почту. Восемьдесят тысяч в месяц на четверых. Без кредитов. Без отпусков. Просто ровно, чтобы не умереть с голоду, но при этом не надевать обноски.
— Мам, фу, — сказал младший, выплюнув кашу.
— Ешь, Егор, — механически ответила Лена.
И в этот момент в телефоне завибрировало. Мать.
— Ленка, отец в больнице. Инсульт. Я тут стою в коридоре, у меня нет денег на таблетки. Скинь хоть пять тысяч.
Лена замерла. Пять тысяч — это почти неделя их питания. Или колёса для коляски, которые вот-вот развалятся. Или кроссовки старшему, потому что старые уже просят каши.
— Мама, у нас нет свободных денег. Ты же знаешь , я в декрете. Денис семью тянет... Серьёзно. Сами на гречке.
В трубке — привычный, отточенный годами голос, который умел резать без ножа:
— Ах, нет? А у меня, думаешь, есть? Я всю жизнь на вас, выродков, положила, а ты мне сейчас про гречку рассказываешь?
— Мама, я таскала тебе сумки беременная на восьмом месяце. Я тебе стипендию отдавала пока училась. Я тебе ползарплаты с подработки отдавала. Вы всё пропили со своими собутыльниками! Мы с Денисом в кредит не полезем, потому что платить не чем будет.
— Ой, не надо мне про Дениса! Он там тебя запугал совсем! Ты его боишься, вот и всё. Сама жируешь, как сыр в масле катаешься, а родителям копейки на здоровье жалко. Сестра вон вчера плакала — никак работу не может найти.
— Мама, Вика не хочет работать! Разве непонятно?Ей двадцать два года. Она может пойти убирать подъезды, если уж на то пошло ! Или в магазин, там всегда сотрудники требуются.
Мать не стала выслушивать, лишь на прощание бросила:
— Ты злая. Как есть злая. И скупая. Сволочь ты, Ленка, а не дочь.
В трубке раздались короткие гудки.
Лена положила телефон экраном вниз, чтобы не видеть уведомлений. Егор снова выплюнул кашу и заплакал.
Старший, Федя, поднял голову:
— Мам, а почему бабушка всегда злая?
— Она не злая, мой хороший. Она просто запуталась.
— А почему мы к ней не ездим?
— Потому что, когда мы приезжаем, она просит деньги, а потом дедушка на них покупает алкоголь, и тётя Вика с ним заодно. А потом они все ругаются.
Мальчик подумал секунду:
— А зачем тогда с ними разговаривать?
Лена не ответила. Она сама задавала себе этот вопрос каждый день. И каждый день кусок застревал в горле, когда она представляла мать — одну в коричневой кофте, с дрожащими руками, пересчитывающую мелочь на хлеб. Мать, которая могла бы жить иначе. Но выбирала каждый раз не себя. Не внуков. А мужа- алкоголика и дочь- иждивенку.
Денис вышел из кухни:
— Опять?
— Инсульт у отца. Надо пять тысяч.
— Лена, у нас нет пяти тысяч. У нас последние три до зарплаты. Слышишь? Мы с тобой завтра не сведём концы с концами, если мы их отдадим.
— Я знаю.
— И что ты решила?
Она закрыла глаза. Перед глазами встало лето, первый декрет — она тащит две сумки с продуктами, живот уже огромный, идёт пешком от остановки, открывает дверь.
В квартире пахнет перегаром и жареной картошкой, видимо недавно обедали.
Отец сидит в трусах, сестра на балконе расположилась и дымит как паровоз.
Мать говорит: «Ой, молодец, а то мы голодные сидим. Мясо то купила? Ты ж понимаешь, пенсия через неделю».
Она тогда заплакала, заглянув в их холодильник. Денис позвонил, она сказала: «всё хорошо». А потом отдала последние полторы тысячи из заначки на витамины.
Ей было жалко их всегда. Она старалась помочь хоть чем-то. А вот Вика сидела на шее у родителей крепко и не собиралась оттуда слезать.
Мать её выгораживала, жалела, как будто бы она была инвалидом. А той просто было так удобно: зачем утруждать себя работой, если Ленка приносила продукты и хоть какие-то деньги.
Но ситуация изменилась кардинально , когда у Лены появились дети и у неё самой появились финансовые проблемы.
Вот тогда мать и сестра ополчились на неё, обвиняя в неблагодарности.
Лена сначала пыталась достучаться до обоих, открыть им глаза на их же недостатки, но тщетно.
— Я ни копейки им больше не дам.
Денис молча кивнул.
Через пару часов позвонила сестра. Лена не взяла трубку. Сестра написала в мессенджере: «Ты жадная тварь, мама плачет, папа в реанимации, а ты спокойно сидишь и нос воротишь. Пришли хотя бы три тысячи, мы уж как-нибудь сами».
— Не отвечай, — сказал Денис, прочитав сообщение.
— И не отвечу.
Ночью Лене долго не спалось, а потом приснилось, как она маленькая, сидит на полу в той самой квартире. Мать пересчитывает мелочь на столе. Рядом сестра просит на чипсы. Отец храпит. И Лена протягивает им свою детскую копилку. Всю.
Утром пришло сообщение от матери: «Так ты нам поможешь или нет? Мы же семья».
«Я свой долг вам отдала сполна. Теперь очередь Вики вам помогать...» —набрала она текст и отправила его матери.
Потом поставила телефон на беззвучный и пошла кормить Егора. За окном начинался новый день, в котором восемьдесят тысяч рублей на четверых — это не богатство, не жадность, не предательство. Это просто жизнь на грани. И она выбрала не ту семью, где её используют, а ту, где её любят.
Даже если за эту любовь всё ещё приходится платить — чувством вины.
И вообще что за чувство вины у неё перед родными? Разве она заставила их так жить? Вернее даже не жить , а существовать!
Не хотят меняться,пусть живут как хотят! Не так ли?
С нетерпением жду ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Будьте счастливы и успешны! 🌹🌹🌹