*Маниса*
Шехзаде Мехмед, занимаясь делами, не заметил, как в покои вошла его главная фаворитка, Айя Кадын, держа на руках маленькую дочь, Хюмашах. Девушка поклонилась и подошла к возлюбленному.
— Мой Шехзаде – нежно произнесла она — Простите, что побеспокоили Вас. Хюмашах капризничала, а я... я так тоскую по тебе, мой Мехмед
Шехзаде Мехмед поднял взгляд от свитков, и его лицо смягчилось, когда он увидел Айю Кадын с Хюмашах на руках. Он отложил перо и поднялся, сделав несколько шагов навстречу.
— Айя – его голос был тихим, но в нём слышалась теплота — Ты не побеспокоила меня. Просто... государственные дела не терпят отлагательств. Вилайеты требуют внимания, а казна... казна не пополняется сама собой.
Он осторожно коснулся пальцем крошечной ручки дочери, и девочка тут же схватила его палец, издав тихий смешок. На мгновение суровость сошла с лица шехзаде, уступив место нежности.
— Но видеть вас — это единственное, что сейчас действительно важно –добавил он, уже мягче, глядя на Айю — Хюмашах растёт не по дням, а по часам. Иди ко мне, душа моя. Дай отцу обнять вас обеих, хотя бы на минуту.
Он протянул руки, готовый отложить в сторону все бумаги и заботы мира ради этой короткой передышки в объятиях любимых. Айя Кадын улыбнулась, и в её глазах отразилась вся нежность, которую она испытывала к мужу. Она сделала несколько шагов вперёд, и Хюмашах, почувствовав близость отца, потянулась к нему всем своим маленьким тельцем.
Шехзаде Мехмед бережно принял дочь на руки. Девочка тут же вцепилась в его расшитый золотом кафтан и, уткнувшись личиком в его шею, издала довольный гудящий звук. Его сильные руки, привыкшие держать меч и подписывать указы, теперь казались удивительно осторожными и лёгкими.
Он посмотрел на Айю поверх головки дочери. В её взгляде не было упрёка, только тихое понимание и любовь. Он притянул её к себе свободной рукой, и на мгновение они замерли втроём в центре зала, словно отгороженные от всего мира невидимой стеной. Слышалось лишь мерное тиканье часов да тихое посапывание засыпающей Хюмашах.
— Иногда мне кажется – прошептал Мехмед, касаясь губами волос Айи — Что вся эта империя, все эти земли и золото не стоят и одной её улыбки.
Он осторожно поцеловал дочь в макушку, вдыхая её младенческий запах, а затем поднял глаза на жену. В них больше не было усталости от государственных забот, а лишь безграничная, всепоглощающая нежность.
— Айя, тебя что-то беспокоит? – заметил наследник — Говори. В гареме снова проявляют неуважение к тебе?
Девушка вздохнула. Она не знала как начать разговор.
— Вчера... ты провел ночь объятиях другой женщины, Мехмед. Я все понимаю. Ты - Шехзаде и у тебя могут быть другие женщины, но... я ждала тебя на ужин. Ты обещал прийти, а сам...
— Айя... - начал парень
— Мехмед, не нужно ничего говорить – с ноткой обиды сказала фаворитка, стараясь скрыть слезы — Я не смогла родить тебе сына, поэтому ты и отдаляешься от меня, ища утешение в чужих объятиях
— Айя, это не так... – его голос дрогнул, и в нём зазвучала неподдельная боль. Он крепче прижал к себе спящую Хюмашах, словно боясь, что и эта хрупкая идиллия вот-вот рассыплется — Ты подарила мне дочь, ты — свет моих очей. Дело не в сыне, клянусь! Дела... они душат меня. Я ищу не утешения, а забвения, чтобы хоть на час забыть о том, что я не просто мужчина, а наследник. Но я... я был неправ. Я нарушил обещание, данное тебе.
Он сделал шаг вперёд, но Айя отступила, скрестив руки на груди. Её плечи мелко дрожали.
— Твои слова ранят больнее, чем твоё молчание, Мехмед. Ты говоришь о забвении, но разве я не дарила тебе его? Разве наши ночи не были твоей крепостью? Я ждала. Я верила. А ты... ты просто вычеркнул меня из своих мыслей на одну ночь. И это после всех моих молитв.
Она смахнула предательскую слезу, скатившуюся по щеке.
— Я не держу тебя. Ты — Шехзаде, а я лишь Айя Кадын. Но моё сердце... оно не может делить тебя так легко. Но я научусь. Впредь я буду молчать, Мехмед.
Мехмед замер, услышав её слова. В его груди словно что-то оборвалось. Он видел, как она пытается быть сильной, как прячет боль за гордо поднятой головой, но знал — каждое её слово ранит её саму не меньше, чем его.
— Нет, Айя. Не молчи – его голос прозвучал глухо, почти умоляюще.
Он сделал осторожный шаг вперёд, и на этот раз она не отступила. Хюмашах тихо вздохнула во сне, и этот звук словно отрезвил его. Он подошёл вплотную, свободной рукой нежно коснувшись её подбородка и заставив посмотреть ему в глаза. В её взгляде плескалась целая буря: обида, любовь, страх и отчаянная надежда.
— Ты — не "лишь Айя Кадын" – произнёс он с нажимом, выделяя каждое слово. — Ты — хозяйка моего сердца. Ты — мать моего ребёнка. Ты — та, чьё имя я шепчу в тишине ночи, когда устаю от лжи этого дворца.
Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки.
— Да, я был слаб. Я искал не утешения, а пустоты. Но нашёл лишь холод и одиночество. Ни одна женщина в этом гареме не смотрит на меня так, как ты. Ни одна не знает меня настоящего. Я... я испугался своей привязанности к вам. Испугался, что если с вами что-то случится, я не переживу этого. И вместо того чтобы беречь то, что имею, я оттолкнул тебя.
Он прижался лбом к её лбу, их дыхание смешалось.
— Я нарушил клятву. И я прошу у тебя прощения не как шехзаде у своей фаворитки, а как мужчина у своей женщины. Не учись молчать. Учись кричать на меня, если я неправ. Учись требовать то, что принадлежит тебе по праву — моё время, моё внимание, мою душу.
Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Ты подарила мне дочь. А я... я подарю тебе клятву. Здесь и сейчас. Больше ни одна ночь не пройдёт без тебя, если ты сама этого не пожелаешь.
В зале повисла тишина, нарушаемая лишь мирным сопением ребёнка и их общим, теперь уже выровнявшимся дыханием. Айя смотрела на него долго, словно пытаясь прочесть правду в самой глубине его зрачков. А затем её губы дрогнули, и тень улыбки коснулась её лица.
— Я буду кричать, мой Мехмед – прошептала она, и в её голосе уже не было слёз, только тихая решимость.
Она протянула руку и коснулась его щеки.
— Но сейчас... просто обними нас крепче. Мы замёрзли без твоего тепла.
Он притянул ее к себе так, чтобы ее голова легла на его грудь
— Я слышала, что Повелитель жениться на Айше Султан – произнесла Айя
— Это так, дорогая. Матушка прислала мне письмо и сказала, что ждет на свадьбу брата - повелителя – ответил Шехзаде — Я очень соскучился по семье. Селим, Баязид и Михримах. Но больше всего я тоскую по матери. Иногда мне не хватает ее мудрых советов и поддержки. Но я не хочу, чтобы Топкапы втянул и тебя в водоворот интриг. Ты слишком нежна для всей этой грязи.
Айя подняла голову с его груди и внимательно посмотрела ему в глаза. В её взгляде промелькнула тень воспоминаний.
— Я помню тот день, когда Валиде Султан впервые увидела меня – тихо произнесла она, поглаживая спинку Хюмашах — Я была так напугана, так растеряна. Весь этот дворец казался мне лабиринтом из мрамора и тайн. А она... она посмотрела на меня так, словно заглянула в самую душу. Не как на очередную рабыню, а как на человека.
Мехмед кивнул, его пальцы невольно крепче сжались на плече Айи.
— Она умеет видеть суть. Именно поэтому она до сих пор держит весь этот змеиный клубок в своих руках. Она выбрала тебя не просто так, Айя. Она увидела в тебе то, что я не сразу разглядел сам, — твою чистоту и силу духа.
Он замолчал на мгновение, подбирая слова.
— Но именно поэтому я и боюсь везти тебя туда. Топкапы — это не просто дворец. Это арена. Там каждый взгляд имеет вес, каждый вздох — это интрига. Твоя искренность там может быть истолкована как слабость. А я... я не смогу быть рядом каждую минуту, чтобы защитить тебя от ядовитого шепота.
Айя выпрямилась, в её глазах вспыхнул упрёк.
— Ты думаешь, я не справлюсь? Думаешь, я — хрупкий цветок, который сломает первый же порыв ветра? Мехмед, я выросла в гареме. Я знаю цену молчанию и цену взгляда. Я научилась выживать здесь задолго до того, как ты обратил на меня внимание.
Она сделала паузу, её голос стал мягче.
— И я хочу увидеть Валиде. Я хочу поблагодарить её. Не только за то, что она выбрала меня для тебя, но и за тот урок. Она научила меня главному: чтобы выжить здесь, нужно быть не просто красивой куклой. Нужно быть опорой для своего мужчины.
Мехмед смотрел на неё с нескрываемым восхищением. В этот момент он видел перед собой не просто свою фаворитку, а женщину, достойную стоять рядом с ним.
— Ты права – наконец сказал он, и его губы тронула лёгкая улыбка — Я всё ещё вижу в тебе ту испуганную девочку из сада. Но ты давно стала львицей.
Он нежно коснулся её щеки.
— Хорошо. Мы поедем в Топкапы. Но с одним условием: ты будешь держаться рядом со мной или с моей матушкой. Никаких прогулок по саду в одиночестве и никаких бесед с шехзаде Баязидом без моего ведома.
Айя усмехнулась, и в этой усмешке было что-то хищное.
— Боишься, что твой брат украдёт моё сердце? – игриво спросила она, но тут же снова стала серьёзной — Не волнуйся, мой господин. Моё сердце уже давно принадлежит тебе и нашей дочери. И я не собираюсь его делить ни с кем.
Мехмед наклонился и нежно поцеловал её в лоб.
— Я знаю, душа моя. Знаю. Просто... я слишком сильно вас люблю, чтобы рисковать.
В этот момент Хюмашах во сне заворочалась и тихонько причмокнула губами. Они оба посмотрели на ребёнка, и их лица осветились одинаковой нежной улыбкой. На мгновение все тревоги о дворце, о власти и о будущем отступили на второй план. Остались только они втроём — их маленький мир посреди огромной империи.
— Нам пора укладывать её – прошептала Айя — И тебе нужно отдохнуть. Эти круги под глазами... ты выглядишь измождённым.
Мехмед лишь вздохнул, передавая спящую дочь матери.
— Отдохну, когда увижу мать. А пока... у меня есть ещё пара свитков, требующих подписи.
Айя покачала головой, принимая Хюмашах на руки.
— Ты погубишь себя работой, мой шехзаде.
— Нет, Айя. Меня погубит бездействие – серьёзно ответил он, возвращаясь к столу и беря в руки перо — А пока у меня есть цель и вы... я непобедим.
Он поднял на неё взгляд, полный любви и тихой решимости.
— Иди. Отдохни сама. Завтра нас ждёт долгий путь в Стамбул.
*Топкапы*
Хюррем Султан восседала на диване, разделяя трапезу со своими сыновьями, Шехзаде Селимом и Шехзаде Баязидом. В детстве братья часто ссорились из-за внимания родителей, стараясь показать, что один из них превзошел другого. Но с возрастом и благодаря мудрости своей матери братья примирились
— Валиде – начал рыжеволосый наследник
— Что такое, сынок? – сделав глоток гранатового щербета, спросила хозяйка покоев
— Вы уже отправили письмо Мехмеду о предстоящей свадьбе брата-повелителя? – поинтересовался парень, изредка поглядывая на стоящую в тени служанку матери
— Разумеется я сообщила вашему брату об этом. Он вскоре приедет сюда вместе с Айей и Хюмашах – ответила женщина — Совсем скоро все мои дети будут рядом со мной.
Хасеки покойного Султана заметила, как засияли глаза Баязида при упоминании об главной фаворитке старшего брата. Прежде чем она успела что-то сказать, стук в дверь перебил ее. Створки заскрипели и на пороге появилась Михримах Султан.
Луноликая Госпожа пройдя в центр, склонила голову, выражая уважение, а после подошла к матери и коснулась губами ее руки
— Михримах, доченька моя – улыбнувшись, произнесла Валиде Султан — Почему ты здесь? У тебя все хорошо?
Селим и Баязид встали со своих мест, а после по очереди обняли старшую сестру
— Сестра – начал Баязид — Ты приехала на свадьбу Мустафы?
— И это тоже, братец. Но я здесь по-другому поводу.
В покоях повисла тишина. Три пары глаз были устремлены на Михримах
— Дочка, ради Аллаха не пугай меня – голос главной женщины дворца дрогнул от тревоги — Что-то с Рустемом или моей внучкой? Ну же...
— Матушка, Вы зря тревожитесь. Мой муж и ваша внучка в порядке. Айше Хюмашах сейчас с Гюльбахар Хатун. А Рустем паша на днях написал, что у него все под контролем и совсем скоро он приедет. Думаю, что на свадьбе Повелителя я буду рядом с мужем - произнесла Султанша
— Тогда в чем дело?
— Матушка, скоро Вы снова станете бабушкой. Я подарю Вам внука или еще одну внучку
В покоях на мгновение воцарилась звенящая тишина, а затем лицо Валиде озарила счастливая улыбка, словно солнце выглянуло из-за туч. Она порывисто встала и, не обращая внимания на придворный этикет, крепко обняла дочь.
— Доченька моя! – прошептала она, и в её голосе слышались слёзы радости — Это самая прекрасная новость, какую только могли принести эти стены!
Селим и Баязид, переглянувшись, тут же разразились громкими поздравлениями. Баязид, всегда более эмоциональный, подхватил сестру на руки и закружил по комнате, заставив её смеяться.
— Сестра, ты сделала этот день ещё счастливее! – воскликнул он, опуская её на пол.
Селим, более сдержанный, подошёл и с нежностью поцеловал руку Михримах:
— Пусть Аллах дарует тебе лёгкие роды и здорового наследника. Я немедленно прикажу раздать золото бедным у ворот дворца в честь этой вести.
Хюррем Султан, отпустив дочь, жестом подозвала к себе служанку, которая всё это время стояла в тени.
— Немедленно передай Главному евнуху мой приказ: пусть объявят по всему гарему. Пусть готовят сладости, пусть бьют в барабаны! Сегодня дворец празднует!
Она снова повернулась к Михримах, глаза её сияли материнской гордостью.
— А ты, дитя моё, должна беречь себя. Никаких волнений до приезда Рустема. Я велю прислать тебе лучших лекарей из Египта. И... – она лукаво улыбнулась — Я уже знаю, какое имя мы выберем для малыша. Если это будет мальчик... мы назовём его Османом, в честь твоего великого предка и основателя Османской Империи
Михримах с благодарностью посмотрела на мать, чувствуя, как тепло разливается в груди. В этот миг все прошлые обиды и тревоги казались такими далёкими. Здесь, в сердце Топкапы, под защитой семьи, начиналась новая жизнь.
Закончив трапезу, Шехзаде начали расходиться, но Хюррем остановила Баязида
— Баязид, лев мой – начала женщина — Мы должны поговорить.
Шехзаде перевел взгляд на сестру, сидящую подле матери. Михримах Султан сама не понимала о чем пойдет речь
— Слушаю, мама – сказал юноша
— Что ты творишь, Баязид?
— О чем Вы, мама? Я не понимаю – искренне произнес он
— Я о том, что как только я упомянула фаворитку Мехмеда, ты изменился - голос ее был спокойным, но твердым
— Мама...
— Молчи! – подняла руку — Как ты смеешь думать о женщине своего родного брата?
Луноликая Госпожа была шокирована происходящим, но молчала, понимая, что сейчас от нее мало что зависело. Баязид опустил голову, не смея смотреть матери в глаза. Его пальцы сжались в кулаки, а на скулах заиграли желваки. Он молчал, но его дыхание стало тяжёлым, выдавая внутреннюю борьбу.
— Мама, я... я ничего не сделал. Айя понравилась мне еще до того, как она попала в гарем Мехмеда. Я был тогда ребенком. Я слепо полагал, что смогу заставить свое сердце замолчать. Но... я люблю ее. Я не могу видеть ее рядом с другим. Пусть даже и моим братом.
Хюррем смотрела на сына, и в её взгляде смешались гнев, боль и разочарование. Она сделала шаг вперёд, словно хотела вразумить его, но в этот миг что-то внутри неё оборвалось. На мгновение перед глазами всё поплыло, а сердце пронзила острая, незнакомая боль. Женщина судорожно вдохнула, но не позволила себе даже вздрогнуть.
— Любовь? – её голос прозвучал глухо и низко, в нём смешались горечь и материнская строгость — Ты говоришь о любви, Баязид, но забываешь о чести. О чести нашей семьи. О крови Османов, что течёт в твоих жилах. Твоя страсть — это яд, который погубит не только тебя, но и всех нас.
Она поднялась с дивана, стараясь держаться прямо, хотя комната на секунду поплыла перед глазами. Хюррем сделала шаг к сыну, и Михримах, заметив неестественную бледность матери, встревоженно вскинула голову.
— Ты мой сын, мой лев – продолжила Валиде, и в её голосе зазвенела сталь — И я не позволю тебе стать рабом своих желаний. Айя — женщина твоего брата. Твой долг — склонить голову и пожелать им счастья. Твоя любовь — это предательство.
Слова матери ударили Баязида больнее хлыста. Он дёрнулся, как от пощёчины, и его глаза вспыхнули яростным огнём.
— Предательство? – выдохнул он — А разве не предательство — отдавать моё сердце той, кто никогда не будет моей? Я молчал годами! Я смотрел, как она улыбается ему! Я...
— Довольно! – голос Хюррем сорвался на хриплый шёпот. В висках застучало с такой силой, что она испугалась потерять сознание прямо здесь, перед детьми.
Михримах, видя, как мать пошатнулась, мгновенно оказалась рядом и подхватила её под локоть.
— Матушка? Вам нехорошо? Вы так бледны... – голос принцессы дрогнул от тревоги.
Хюррем резко выпрямилась, отстраняясь от поддержки дочери. На её лице промелькнула тень досады, смешанной с упрямством.
— Всё в порядке, Михримах – её голос, хоть и слабый, прозвучал твёрдо. Она выдавила из себя улыбку, но та получилась натянутой — Просто... слишком душно в покоях. И этот разговор... он отнимает все силы.
Она перевела взгляд на Баязида, и в её глазах, помимо усталости, мелькнула материнская боль.
— Мы закончим этот разговор позже. Сейчас не время и не место. Иди, сын мой. И помни мои слова.
Баязид, потрясённый не столько гневом матери, сколько её внезапной слабостью, молча кивнул. Он бросил последний взгляд на сестру, словно ища поддержки, но увидел лишь тревогу в её глазах. Не сказав больше ни слова, он развернулся и стремительно покинул покои.
Как только дверь за ним закрылась, Хюррем тяжело опустилась на диван. Она прижала руку к груди, словно пытаясь унять бешеное биение сердца.
— Матушка! – Михримах опустилась перед ней на колени, заглядывая в лицо — Вы должны позволить мне позвать лекаря! Это не просто духота. Вы едва держитесь на ногах!
Хюррем накрыла ладонь дочери своей. Её пальцы были холодными как лёд.
— Нет – отрезала она, и в её голосе снова зазвучала привычная сталь — Никаких лекарей. Ты же знаешь двор, дитя моё. Любая слабость Валиде — это повод для слухов и интриг. Если хоть одна душа узнает... это может стоить мне всего. Я просто устала.
Она заставила себя встать, опираясь на руку Михримах.
— Принеси мне воды с лимоном и мятой. И скажи служанке, чтобы проветрила комнату как следует. Мне нужно побыть одной и собраться с мыслями.
Госпожа смотрела на мать с нескрываемым страхом. Она видела, как та борется с невидимой болью, как пытается сохранить маску непоколебимой силы. Принцесса понимала: мать лжёт ей, защищая не только себя, но и спокойствие всей семьи.
— Хорошо, матушка –тихо произнесла она, целуя её руку — Я сделаю всё, как вы велите.
Оставшись одна, Хюррем медленно подошла к окну, выходящему в сад. Она смотрела на цветущие деревья и фонтаны, но не видела их красоты. В груди всё ещё жгло огнём, а перед глазами плясали тёмные мушки.
«Я не могу уйти сейчас» – прошептала она в пустоту комнаты, обращаясь то ли к самой себе, то ли к судьбе «Мои дети... империя ещё не окрепла после всех потрясений. Я должна быть сильной».
Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль физическая помогала отвлечься от той, что терзала сердце. Хюррем знала: это начало конца. Но она унесёт эту тайну с собой в могилу, чтобы её дети никогда не узнали о том, как их несокрушимая мать боялась смерти и мечтала лишь об одном — успеть увидеть своих внуков счастливыми.
Она выпрямила спину, расправила плечи и, когда служанка вошла с подносом, на её лице уже играла привычная, властная улыбка Валиде Султан.
продолжение следует...
пишите свое мнение по поводу главы. Пишите свои предположения как дальше будет развиваться история. Будет интересно почитать