Некоторые официальные сообщения все чаще вызывают недоумение. Зачем нам постоянно рассказывают о том, какой у нас беспринципный и коварный враг? Это вызывает всё большее раздражение. Вопросы задают даже с фронта: "Когда начнём воевать?"
Всего в период действия режима прекращения огня в зоне СВО зафиксировано 30 тысяч случаев нарушения перемирия украинской стороной... Политик Олег Царев вопрошает:
Интересно, зачем нам об этом сообщает Минобороны? Чтобы мы возмутились действиями украинской стороны или посочувствовали МО? Думаете, после того как ВСУ в который раз не соблюдают перемирие, мы теперь больше никогда не пойдем с ними на перемирие?
В комментариях подписчики обсудили этот ироничный, но на самом деле грустный пост:
– По логике МО говорит: по нашим военным 30 тысяч раз ВСУ били, а наши скромно сидели и терпели. Ну не бред?
– Вы ещё не поняли? Последние четыре года в наших действиях нет логики! Ну, или просто нам, простым людям, генералов не понять.
– Вторая мировая длилась четыре года. За это время СССР прошли через всю Европу, и в том числе через Украину.
– Как мы можем заключать с этими людьми большой мир, когда они не соблюдают условия маленького перемирия? Хотя, как я понимаю, никто на самом деле ни о чем не договаривался. Всё было в одностороннем порядке.
Конфликт уже нельзя рассматривать в рамках СВО. Она фактически завершилась в 2022 году — в тот момент, когда армия провела перегруппировку и оставила часть ранее контролируемых территорий. После этого началась полноценная война с коллективным Западом. На это указал участник СВО, военный эксперт Евгений Линин.
"Новороссия": В чём главное противоречие?
Е. Линин: В том, что мы продолжаем воспринимать происходящее как СВО и действуем в логике этой концепции. Хотя фактически ситуация давно перешла в формат большой войны. Не обязательно закреплять это юридически или официально объявлять – важно хотя бы внутренне понимать, что характер конфликта изменился. Тогда многое становится более понятным.
– Как оцениваете потенциал русской армии?
– У нас есть серьезные наступательные возможности, ядерная триада, мощные сухопутные силы, ВКС – все необходимое для достижения военных целей.
– Но при этом фронт остается в состоянии позиционного противостояния. Наступление как будто невозможно, и мы в тупике. Почему?
– Потому что украинская сторона сумела выстроить эффективную систему применения дронов и операторов БПЛА. Если существующая тактика упирается в такую линию обороны, значит, необходимо менять стратегию и подходы.
– Например?
– Любая армия зависит от системы управления. Солдат действует по приказу. Если нарушается вертикаль управления, армия теряет координацию. Поэтому акцент делается не только на линии фронта, но и на разрушении логистики, систем управления и командных структур противника.
– Подобные методы уже используются другими странами?
– Да. В качестве примеров обычно приводят действия США или Израиля, которые уделяют большое внимание ликвидации военно-политического руководства противника, командных центров, логистики, а также информационному воздействию. Используются разведка, специальные операции, давление через СМИ и компромат. Смысл в том, чтобы дезорганизовать противника и лишить его возможности эффективно управлять войсками.
– Россия действует иначе?
– На мой взгляд, да. Официальная риторика по-прежнему строится вокруг идеи "братского народа", при этом руководство Украины подвергается резкой персональной критике. Но возникает противоречие: если противник представляется слабым и несостоятельным, то становится трудно объяснить, почему сопротивление остается столь серьезным. Особенно когда ключевым фактором на фронте становятся технологии – прежде всего массовое применение дронов.
– Какой вывод можно из этого сделать?
– Что для достижения успеха, с точки зрения сторонников такой позиции, необходимо менять методы ведения войны: воздействовать на логистику, системы управления и центры принятия решений. И если этого не происходит, то у многих наблюдателей возникает ощущение стратегической неопределенности.