Адгезивная идентификация
Адгезивная идентификация — это особый способ взаимодействия с миром, при котором человек не «впитывает» опыт (интроективная идентификация) и не проецирует свои чувства на других (проективная идентификация), а как бы «прилипает» к поверхностям — к поведению, внешним проявлениям, формам, но не к глубине.
Это не глубокая связь, а скорее мимикрия, подражание без внутреннего усвоения.
Дональд Мельцер (американский и британский психоаналитик кляйнианского направления), в совместных работах с Эстер Бик (психолог, детский и взрослый психоаналитик который вместе с доктором Джоном Боулби основал программу обучения детской и подростковой психотерапии), пишет (дальнейшие цитаты из их работ):
«Мы стали замечать связь между тем, что наблюдали у аутичных детей, и тем, что миссис Бик наблюдала у своих пациентов и младенцев. Мы начали понимать, что наблюдали новый тип нарциссической идентификации... и мы решили назвать эту новую форму нарциссической идентификации адгезивной идентификацией, своего рода имеющим место процессом идентификации, который, как мы думали, очень тесно связан с мимикрией и видом поверхностности и экстернализации ценностей».
Данное понятие было введено Дональдом Мельцером как результат переосмысления процессов идентификации. Исследователи столкнулись с тем, что интерпретации, основанные на проективной идентификации, не работали с определенной категорией пациентов. Это привело к открытию нового механизма, который принципиально отличается от предыдущих моделей.
Адгезивная идентификация понимается как более примитивный процесс, предшествующий способности создавать внутреннее психическое пространство.
Кому это свойственно?
Впервые этот феномен был замечен у детей с аутизмом, но позже оказалось, что он встречается и у взрослых, которые в детстве не получили достаточной эмоциональной поддержки.
«Я работал с группой людей, группой детских психотерапевтов, занимающихся лечением аутичных детей... Мы стали узнавать об аутичных детях такие вещи, что забили тревогу; в некоторой степени данные открытия были также связаны с феноменами, наблюдавшимися миссис Бик».
Такие люди могут казаться адаптированными, но их внутренний мир хрупок, как тонкая кожа, которая не держит форму. Их внутренний мир может ощущаться как хаотичный, ненадёжный, поэтому они «цепляются» за внешние признаки, чтобы хоть как-то удерживать себя в реальности.
Эстер Бик наблюдала подобные явления не только у аутичных детей, но и у взрослых пациентов, которые казались «хорошо приспособленными».
Часто это люди «на периферии аналитического общества», которые приходят в анализ не по четким жалобам, а потому что «так сделал кто-то из друзей». У них могут быть неопределенные жалобы на неудовлетворительную социальную жизнь или небольшие трудности в работе. Их внутренний мир хрупок, и они используют внешние опоры, чтобы удерживать себя от дезинтеграции
Мир без глубины
Для людей с адгезивной идентификацией мир существует в двух измерениях: нет «внутри» и «снаружи», есть только поверхности, к которым можно прилипнуть.
«Мы пришли к пониманию того, что эти дети почему-то имели трудность в концептуализации или переживании пространства, которое можно было бы закрыть. В пространстве, которое нельзя закрыть, как раз вообще нет пространства... они функционировали так, как будто в действительности не существовало никаких пространств, а были лишь поверхности, два измерения».
Они не чувствуют себя целостными, а их идентичность собирается из кусочков внешних впечатлений.
Нарушение касается фундаментального переживания пространства.
Например, аутичные дети могли рисовать дом, где передняя и задняя дверь находились на одном месте — открывая одну, человек сразу выходил в другую. У них отсутствовало переживание внутреннего замкнутого пространства, будь то внутри себя, внутри объекта или внутри здания. Мир для них — это хаотичный набор поверхностей, а не объемных объектов, имеющих глубину и внутреннее содержание. Это делает невозможными нормальные процессы интроекции и проекции, которые требуют трехмерного психического пространства.
Почему это проблема?
Обычная идентификация предполагает, что мы что-то берем из мира, перерабатываем и делаем частью себя.
Адгезивная идентификация — это как наклеить стикер: он держится, но легко отрывается. Такой человек не развивается, а лишь имитирует поведение других.
Адгезивная идентификация — это не просто подражание, а способ выживания в мире, который кажется слишком хрупким или непредсказуемым.
Проблема в том, что это не просто защитный механизм, а структуральный дефект, связанный с самой организацией психики.
Человек не может использовать опыт для развития, потому что у него нет внутреннего «контейнера», чтобы этот опыт удержать, переработать и сделать частью личности.
Ценности таких людей не вытекают из внутренних принципов, а целиком заимствованы извне.
Они не могут установить подлинные внутренние отношения с объектами, что приводит к жизни, лишенной глубины и личностного смысла.
Как это проявляется в жизни?
Такие люди могут быть «удобными»: они копируют манеры, мнения, даже моду, но за этим нет личности.
«Их ценности основываются не на внутренних принципах, не на наблюдении самих себя, своих собственных реакций, а как бы на постоянном вглядывании в отражение глаз других людей, их копировании, подражании им...
Их представление о своих взаимоотношениях весьма внешнее, их ценности тоже внешние и не вызваны внутренними отношениями».
Проявления могут быть в действительности разными, но все они служат одной цели — создать «вторую кожу», которая удержит личность от распада.
Эстер Бик описывала, что некоторые пациенты удерживают себя вместе интеллектуально — «бойкостью речи», постоянными объяснениями всего на свете. Другие делают это мышечно — через физическую подготовку, атлетику, относясь к проблемам не как к поводу для размышлений, а как к чему-то, что нужно «решить мускулами».
Они боятся потерять внешнюю опору (другого человека, режим, привычную обстановку), потому что без нее ощущают катастрофическую дезинтеграцию, подобную состоянию младенца, которого не может успокоить мать
Откуда это берется?
Корни — в раннем детстве. Если младенец не чувствовал надежной «удерживающей» заботы, он не научается «держать» себя изнутри.
«Миссис Бик... описала то, что было связано с самым ранним инфантильным развитием... состояниями катастрофической тревоги у некоторых младенцев, чьи матери почему-то оказались неспособными контейнировать их.
Когда эти младенцы тревожились, их матери тоже начинали тревожиться, тогда младенец становился еще более тревожным, и тревога имела тенденцию развиваться по спирали.
Все заканчивалось тем, что младенец приходил в состояние некоторого дрожания и своего рода дезинтегрированного, дезорганизованного состояния».
Процессы адгезивной идентификации, по мнению Мельцера, могут предшествовать даже тем механизмам, которые Мелани Кляйн описывала как самые ранние (расщепление и идеализация).
Для начала психического развития должно в первую очередь возникнуть рудиментарное переживание себя как нечто целостного, «сконтейнированного». Если этого не происходит из-за невозможности младенца получить от матери этот «контейнирующий» опыт, психика не может сформировать внутреннее пространство.
Вместо внутренней опоры такой человек вынужден искать внешние опоры: правила, имитацию, жесткие ритуалы.
Время и пространство теряют смысл
Для таких людей время не линейно: оно то останавливается, то движется вспять. Пространство тоже не ощущается как объемное.
«Обнаружив это... мы начали делать наблюдения и больше размышлять об этом и признали, что наши двухмерные пациенты имели весьма колеблющееся отношение ко времени: оно текло в одном направлении, затем поворачивало вспять, текло в обратную сторону и снова возвращалось, а в действительности не двигалось».
Есть только «здесь и сейчас», без глубины и перспективы.
Спутанность во времени — прямое следствие отсутствия трехмерного пространства. Сначала время не движется линейно, а циркулирует по кругу (день-ночь), не приводя к необратимому старению.
Линейное время с началом и концом — это сложное достижение, связанное с обретением внутреннего пространства и способности переживать потерю (депрессивная позиция). Для человека с адгезивной идентификацией прошлое не воспринимается как нечто реально произошедшее и необратимое, а старение — как неизбежность.
Можно ли это изменить?
Да, но медленно.
Нужно, чтобы человек постепенно научился «вмещать» в себя опыт, а не приклеиваться к нему.
«Мы считаем, что получаем определенные уроки по технике, связанные с контейнированием... нельзя ожидать от этих пациентов очень быстрого движения в отношении развития характера.
Прежде всего они должны сконструировать внутренний объект, который может реально удерживать нечто... они очень медленно конструируют его».
Это требует терпения и поддержки — как если бы мы помогали кому-то заново вырастить кожу.
Изменение требует не столько интерпретаций, сколько терпеливого «контейнирования» со стороны терапевта. Важна способность психолога выдерживать беспокойство о пациенте и самим процессом, который может казаться бессмысленным.
Нельзя ожидать быстрого развития характера; сначала пациенту необходимо медленно, шаг за шагом, «вырастить» внутренний объект, который не будет «протекать». Пациенты могут надолго «прилипать» к своему психологу/аналитику, не имея намерения завершать работу, так как он становится их основной внешней опорой.
Ключевое отличие от других проблем
Это не вытеснение и не отрицание реальности (как при неврозах), а именно неспособность создать внутренний мир.
«Мы, например, узнали, что многие из феноменов... сейчас необходимо понимать как проявления структурального дефекта.
Когда мы по обычаю рассматривали это как негативную терапевтическую реакцию, мы искали зависть, ревность, бессознательное чувство вины...
Теперь же мы обнаружили, что нельзя считать данные проявления таких пациентов негативными терапевтическими реакциями. Они-то как раз время от времени распадаются на кусочки».
Классические психоаналитические интерпретации, направленные на поиск скрытых конфликтов, вины или зависти, здесь не работают, потому что проблема лежит глубже — в самой архитектуре психики.
То, что выглядит как сопротивление или «негативная терапевтическая реакция», на деле является моментом дезинтеграции, когда пациент буквально «рассыпается». Поэтому классические методы психотерапии здесь работают иначе — важно не интерпретировать, а сначала помочь «собрать» себя, создав базовое чувство безопасности и целостности.
В заключение
Адгезивная идентификация — это не просто защитный механизм, а особый способ существования, при котором человек живет на поверхности жизни. Помощь таким людям — не в том, чтобы «исправить» их, а в том, чтобы помочь им постепенно обрести внутреннюю опору, которой им не хватило в начале пути.
Это открытие новой области феноменологии, которая присутствует в каждом из нас в виде «частиц поверхностности». Оно позволяет понять людей, чья эмоциональность кажется «писклявой» или ослабленной, а ценности — заемными.
Помощь такому человеку заключается в признании этого фундаментального дефицита и в терпеливом сопровождении человека на долгом пути от жизни через «прилипание» к поверхностям к обретению собственного внутреннего пространства, где возможны глубокие чувства и подлинная идентичность.
Когда мир кажется «склеенным», а не живым, важно не требовать от человека «глубины», а помочь ему медленно научиться чувствовать себя изнутри. Это путь от имитации — к настоящему «Я».
А на этом пока всё. Ваши вопросы, истории и комментарии важны для меня — делитесь ими в комментариях!
С уважением,
Арсений Михайловский
Клинический психолог, АСТ-терапевт, Супервизор.
*Индивидуальная поддержка. Записывайтесь на консультацию, если чувствуете, что не справляетесь в одиночку.
**Мастерская практической психологии: ВК и ТГ
Пишите и присоединяйтесь — будем исследовать Ваши вопросы бережно и без стереотипов