Сергей стоял посреди тесной кухни. Он даже кулаком по столу стукнул для убедительности. Придавил свежую квитанцию за коммуналку.
Нина спокойно выключила конфорку под чайником. Она вытерла руки о цветастый фартук. Поправила выбившуюся прядь волос.
— Вот прямо распоряжаться? — переспросила она.
Не глядя на мужа.
— Именно, — Сергей выпятил грудь.
Он одернул старую домашнюю футболку на намечающемся животе.
— Я всё обдумал, Нина. У нас никакой финансовой грамотности. Деньги просто улетают в трубу. А Галина Петровна — человек советской закалки. Она умеет экономить.
Нина сняла фартук.
Она наконец повернулась. Прислонилась спиной к старому холодильнику.
Они сожительствовали четыре года.
Всё это время копили на покупку хорошей дачи. Хотели съехать из душной съемной хрущевки на лето поближе к природе. Договорились скидываться с каждой получки. Нина свои деньги вносила честно. Отказывала себе в новых сапогах, хорошей косметике и походах в парикмахерскую.
Сергей тоже регулярно откладывал купюры.
Но на выходных случилась неприятность. Нина искала свой полис в документах мужа. И наткнулась на очень интересные чеки.
Получатель — Галина Петровна. Точнее, клиника эстетической стоматологии, куда ходила свекровь. Галина Петровна в этом году поставила себе шикарные импланты. И заодно купила путевку в санаторий в Ессентуки.
— Допустим, — сухо произнесла Нина.
— Что значит «допустим»? — насупился Сергей.
— Допустим, мы не умеем копить, — пояснила она. — И как на практике будет выглядеть этот мамин надзор?
Сергей заметно оживился.
Жена не истерила. Не плакала. Выходит, мама была абсолютно права. С женщинами надо говорить твердо. Сразу ставить жесткие рамки.
— Очень просто, — охотно выдал муж.
Он прошел к окну и уселся на табуретку.
— В день аванса и получки ты отдаешь всё мне. А я отвожу наши деньги маме. Она будет выдавать нам на продукты. На проезд. На мыло и порошок.
Нина скрестила руки на груди.
— То есть, я работаю сутки через двое, — уточнила она.
— И что? — не понял Сергей.
— По двадцать четыре часа в приемном покое больницы, — продолжила Нина. — А на новые колготки буду просить у Галины Петровны?
— Зачем утрировать? — скривился Сергей.
Он терпеть не мог, когда жена начинала прибедняться из-за своих дежурств.
— Не просить, а обосновывать траты, — поправил он. — Вчера ты купила себе крем для лица. А старый еще на дне оставался! Разве это экономия? Это транжирство.
Нина горько усмехнулась.
— Транжирство, значит.
— Конечно! — Сергей хлопнул ладонью по колену. — Мама бы этот тюбик еще месяц выскребала. А ты привыкла барыней жить.
— Барыней? — переспросила Нина.
— Да! — Сергей завелся. — Чай дорогой в пакетиках берешь. На такси в снегопад приехала.
— Я с тяжелого дежурства ехала, — напомнила она. — Метель была страшная. Трамваи стояли из-за аварии.
— Можно было и пешком дойти! — отрубил муж. — Две остановки всего. Ничего бы не отвалилось. Лишние траты. Мама права, ты совершенно не ценишь тяжелый труд.
— Твой труд? — тихо спросила Нина.
— Наш общий! — вывернулся он. — Я в автосервисе тоже не прохлаждаюсь. А ты всё спускаешь на свои хотелки.
Он откинулся к стене.
— Ты вообще не умеешь планировать, — не унимался Сергей. — Вот вспомни пятницу. Пошли на рынок. Ты набрала полные сумки.
— Еды на неделю, — напомнила Нина.
— Рыбу красную взяла! Сыр твердый! — Сергей загнул пальцы. — Мама лепит вареники с картошкой, и все сыты. А тебе деликатесы подавай. Творожки какие-то.
— Ты эту рыбу в субботу под телевизор один умял, — осадила его жена. — Я даже кусочка не съела. А творожки ты на смену тоже берешь.
— Я мужик! Мне калории нужны! — возмутился он. — Суть не в этом. Суть в подходе. Ты не можешь отказать себе в удовольствиях.
— В каких? — Нина приподняла бровь.
— Во всех! — Сергей окончательно разошелся. — Шампуни твои. Вся ванна заставлена. В поликлинику платную на УЗИ пошла зачем-то.
— Восемьсот рублей за прием, — ровно ответила она. — В нашей бесплатной талонов на месяц вперед нет.
— Копейка рубль бережет! — припечатал муж. — Мама всю жизнь травками лечится и в очереди сидит. И ничего, здорова. А тебе всё мало.
— Твоей маме шестьдесят два, — спокойно ответила Нина. — И она не тягает носилки с больными. А я хочу знать, что у меня со спиной.
— Вот! Эгоизм чистой воды! — обрадовался Сергей. — Только о своих болячках и думаешь. А семья — это когда всё в дом. В общую кубышку.
— В чью кубышку, Сережа? — спросила она.
— В нашу общую! — отрезал он.
— А почему тогда мы уже год не можем поменять сломанный холодильник? — Нина кивнула в угол. — Зато тебе мы купили новый дорогой телефон. С которым ты на диване лежишь.
— Потому что телефон — это связь! — с умным видом заявил муж. — Мама сказала, что надо быть на связи. Это безопасность. А холодильник морозит же еще.
Нина долго смотрела на него.
Взгляд был ледяным. Никакой истерики. Никаких слез. Сергея это немного напрягало, но он решил дожать ситуацию.
— А помнишь, как мы телевизор хотели обновить? — вдруг спросила жена.
— Ну помню, — осторожно ответил Сергей.
— Плазму в зал хотели, — кивнула Нина. — А потом Галина Петровна сказала, что телевизор — это облучение и деградация. Радио слушать полезнее.
— И она была права! — быстро нашелся муж. — Мы отлично сэкономили. Радио успокаивает.
— Ты сэкономил, — поправила она. — А я вечерами слушала твой храп вместо нормального фильма.
— Вечно ты всем недовольна! — вспылил Сергей. — Слова тебе поперек не скажи. Чуть что — сразу претензии.
Он упер руки в бока, копируя позу начальника.
— В общем, я всё решил. Значит, несем деньги маме.
— Все, — без выражения повторила Нина.
— Все, до рубля, — отчеканил Сергей. — И твои премии к праздникам тоже. Я свои заначки уже ей отнес. Хватит жить как стрекоза из басни. Пора о будущем думать.
Он выглядел абсолютным победителем в этом споре.
— А как же наша мечта? — поинтересовалась Нина. — Дача? Мы ведь четыре года копили. Там приличная сумма собралась.
Сергей слегка замялся.
Но тут же снова напустил на себя важный вид. Глаза забегали по линолеуму.
— Мама сама положит их на сберкнижку. Так надежнее.
— Надежнее? — переспросила жена.
— Пенсионерам льготы, — уверенно выдал Сергей. — Это во-первых. А во-вторых, сама знаешь, кругом воры. Из квартиры вынесут — не заметишь. А мама в этом плане кремень. У нее не забалуешь.
Смартфон Сергея лежал на подоконнике. Внезапно экран загорелся.
Пришло сообщение.
— Это мама, — пояснил он.
Муж с готовностью схватил телефон.
— Ждет. Завтра ей новую стенку в зал привезут. Я обещал, что завтра приеду проконтролировать и сбережения наши привезу.
Нина не шевельнулась.
— Ну давай, доставай ключ от шкафа, — скомандовал муж. — Неси свою долю. Я всё соберу и поеду к ней.
— Не принесу, — ровно ответила Нина.
Сергей нахмурился.
— Нин, ну не начинай, а? — заныл он.
Начальственный лоск моментально слетел. Опять начались типичные капризы недовольного мальчика.
— Мы же всё обсудили. Я сказал, так будет лучше для нас. Мама нам только добра хочет. Спит и видит, как мы на своей даче помидоры сажаем.
— Для вашей с мамой семьи — определенно лучше, — согласилась Нина. — А для меня — какой смысл?
Сергей набычился.
— Что значит «какой смысл»? Это общие сбережения! Я имею право ими распоряжаться. Я мужик в доме!
— Общие? — Нина прищурилась.
— Именно!
— А мне казалось, общие деньги не тратятся втихаря на мамины фарфоровые зубы. И на путевку в санаторий. С лечебными грязями.
Лицо Сергея моментально вытянулось.
Краска сошла со щек. Лицо стало неприятно серым, словно присыпанным пеплом.
— Ты... ты лазила в мои документы? — выдавил он.
Она оттолкнулась от холодильника.
— Хорошая у нас дача получилась. С белоснежной улыбкой на водах.
— Это в долг! — быстро нашелся Сергей.
Он резко подскочил с табуретки.
— Маме нужно было здоровье спасать! У нее десны болели! Она всё с пенсии отдаст!
— С пенсии? — Нина покачала головой. — Там до конца жизни расплачиваться. Удобно ты устроился. Моими дежурствами в больнице оплачивать мамин отдых.
— Я сын! Я обязан заботиться! — заорал он.
— Заботься, — легко согласилась Нина. — Кто же против. Хочешь отнести деньги маме — неси. Они в шкафу.
Сергей нервно сглотнул.
Он рванул в комнату. Лихорадочно распахнул дверцы шкафа. Руки слегка тряслись от волнения.
Достал тяжелую металлическую коробку.
Нина молча наблюдала за ним с порога.
Она видела, как меняется выражение его лица. Сначала он потряс коробку. Потом судорожно открыл крышку.
Сергей начал рыться внутри, переворачивая бумажки. Словно надеялся, что купюры прилипли ко дну.
— Где всё, Нина? — слова застряли у него в горле.
Голос оборвался на сиплый шепот.
На дне лежали лишь пара мятых тысячных купюр. Жалкие остатки.
— Где наши деньги?! — рявкнул Сергей.
Он забыл про экономию. Забыл про поучительный тон и лекции о вреде платных УЗИ.
— Там же, где мамины новые зубы, — ровно ответила Нина.
— Ты с ума сошла?!
— Я забрала ровно свою часть. До копейки. За все четыре года.
Она смотрела на него в упор.
— Оставила тебе твои личные вложения. Те крохи, что ты не успел спустить на стоматологию. Можешь отнести их маме прямо сейчас.
— Ты не имела права! — заголосил муж.
Он отчаянно замахал шкатулкой в воздухе.
— Это семейный бюджет!
— Был семейным, — осадила его жена.
Она совершенно не повышала голос.
— До тех пор, пока ты не решил, что мои ночные смены с утками и капельницами должны оплачивать мамины путевки и твои новые телефоны.
— Верни всё! — Сергей метнулся к ней.
Но остановился на полпути. Наткнулся на холодный, презрительный взгляд медсестры со стажем.
Она прошла мимо него в коридор.
— Куда ты? — заполошно выкрикнул Сергей.
Он неуклюже бросился следом.
— Нина! Ты что, удумала уйти из-за каких-то зубов?
Нина спокойно наклонилась. Обула сапоги, даже не присев на пуфик.
— Нина, стой! — он попытался преградить ей путь.
Она легко обошла его, вышла на обшарпанную лестничную клетку.
— Да кому ты нужна! — крикнул Сергей. — Эгоистка!
Дверь закрылась. Отрезала его громкие возмущения.
Спустя месяц общие знакомые рассказали, что Сергей съехал из хрущевки. Тянуть аренду одному с его зарплатой автослесаря оказалось накладно. Да и лепить вареники он совершенно не умел.
Теперь он жил у Галины Петровны. В той самой квартире с новой стенкой.
Мама исправно выдавала ему деньги на маршрутку до сервиса. И строго контролировала каждую пачку сигарет и каждую купленную бутылку пива.
Финансовая дисциплина наконец-то восторжествовала.