«Тишина, снега, слёзы Крол»: полная хроника Паустовского в Пушкино (1923–1924)

Зимой 1923 года Константин Паустовский, больной и почти без денег, снял комнату на даче Клейменова в Пушкино. Отсюда он ездил в Москву на поезде, топил печь в темноте и писал «Романтиков». Здесь у него гостили Булгаков, Бабель и Асеев. Ранее краевед Владимир Парамонов уже публиковал на нашем портале отдельные материалы по этой теме, а теперь собрал их воедино — дополнив дневниковыми записями, письмами и редкими фотографиями. Получилась полная хроника пушкинского года великого писателя. Хронология жизни и творчества К. Г. Паустовского с лета 1923 года по конец 1924 года, включая пребывание в Пушкино. Жизнь Константина Паустовского в Пушкино в 1923-1924 годах — это период «оседлости» после долгих скитаний по югу России. Этот этап стал важной вехой, который писатель позже детально описал в автобиографической «Книге скитаний» (главы «Ночные поезда», «Стужа», «Снежные шапки»), письме Марии Григорьевне Паустовской (1860–1934) — матери К. Г. Паустовского от 17 декабря 1923 года и в дневниковых записях 1923 и 1924 годов. Для Паустовского Пушкино образца 1923-1924 годов — это прежде всего символ тишины и холода. Именно здесь он впервые почувствовал контраст между своей «кочевой» юностью и началом стабильной литературной работы в Москве. «С берегов Куры» Летом 1923 года Константин Паустовский со своей супругой жил в Тифлисе (сейчас — Тбилиси). В это время он работал журналистом, сотрудничал с местной газетой «Гудок Закавказья» и познакомился со многими выдающимися деятелями грузинской культуры. Константин Паустовский Паустовский снимал комнату в доме семьи Зданевичей в Кирпичном переулке (сейчас — улица Бакрадзе). Зданевичи — братья Илья и Кирилл — были представителями грузинского художественного авангарда. Кирилл собирал работы никому тогда не известного художника Нико Пиросмани, и дом был увешан его картинами. Паустовский вспоминал, что «все стены в доме Зданевичей были увешаны его работами». Писатель описал дом Зданевичей в автобиографической книге «Бросок на юг»: «Зданевичи жили в старом доме с большими запутанными деревянными террасами, выходившими во двор, с полутёмными, прохладными комнатами, с выцветшими персидскими коврами и множеством рассохшейся мебели. Лестницы на дрожащих террасах качались под ногами, но никого это не смущало. С террас был виден на горизонте снег Главного хребта. Из комнат Зданевичей с утра до позднего вечера доносились аккорды рояля, женское пение, чтение стихов и шумные споры и ссоры». Паустовский и Зданевич стали друзьями. Позже писатель написал предисловие к книге Зданевича «Нико Пиросманишвили», а художник оформил книгу Паустовского «Бросок на юг». В доме Зданевичей Паустовский познакомился с Валерией Валишевской — женой Кирилла Зданевича и сестрой польского художника Зигмунда Валишевского. Между ними вспыхнул роман, хотя Паустовский в то время был женат на Екатерине Загорской. В дневнике он писал: «Пришёл Крол с ней. Ослепительная красота. Истома глаз. Я был пьян — затягивает, как сеть». Роман был коротким: в 1923 году Паустовский уехал в Киев, а потом в Москву. Валерия вышла замуж за учёного-генетика Михаила Навашина (позже, в 1937 году, она стала второй женой Паустовского -- В.П.). Валерия Зданевич (урожд. Валишевская) Тифлис того времени был центром культурной жизни, и Паустовский погрузился в его атмосферу. Он наблюдал быт, традиции и национальный колорит Грузии, что позже отразилось в его произведениях. Писатель посвятил Грузии свыше двух десятков работ, которые получили высокую оценку грузинской критики и литературоведения. Паустовский также упоминал, что в Тифлисе он болел малярией. Из письма матери: «Тропическая лихорадка сильно изнурила и Катю (Екатерина Загорская — супруга Паустовского -- В.П.) и меня». В то же время Екатерина теряет ребёнка на 8-м месяце беременности. Таким образом, период жизни на юге, в том числе в Тифлисе, стал для Паустовского временем творческих поисков, новых знакомств, эмоциональных переживаний, повлиявших на его дальнейшее творчество. «Москва — Рязань — Москва — Рязань — Пушкино» Лето 1923 года в Москве было холодное и дождливое. 25 июля 1923 года Булгаков записал: «Лето 1923 г. в Москве исключительное. Дня не проходит без того, чтобы не лил дождь, и иногда по нескольку раз. В июне было два знаменитых ливня, когда на Неглинном провалилась мостовая и заливало мостовые. Сегодня было нечто подобное — ливень с крупным градом». В один из июньских дней выпало почти треть месячной нормы осадков. Писатель также описывал последствия потопов на улицах Москвы: после ливней можно было перебраться с одного тротуара на другой с помощью извозчиков (платно), а также упоминал мужчин, «ездивших друг на друге», и женщин, «шедших с ногами, обнажёнными до пределов допустимого и выше этих пределов». Позже Булгаков использовал эти впечатления в очерке «Шансон д'этэ». В нём он детализировал описание дождливой погоды: «Дождь шёл три раза в день, а были дни, когда он не прекращался в течение всего дня. Кроме того, раза три в неделю он шёл по ночам. Вне очереди начинались ливни. Полуторачасовые густые ливни с зелёными молниями и градом, достигавшим размеров голубиного яйца». Именно в такие дождливые дни К.Г. Паустовский и его жена возвращаются с юга в Москву. Екатерина Загорская Константин Георгиевич начинает поиски работы и сотрудничество в разных журналах, пытаясь снять ту самую комнату в Гранатном переулке, где жил раньше. Но комната была уже занята, но наниматель был в отъезде, и Паустовскому разрешили недолго пожить. Тут и происходит первый визит Константина Паустовского в Рязань. Писатель побывал на родине своей жены — Екатерины Степановны Загорской — в деревне Екимовке Рязанского уезда. В дневнике есть следующая запись: «... Крол (кличка Екатерины, данная Паустовским -- В.П.) — припадок (возможно, приступ тропической лихорадки -- В.П.). Нашли, больная. Обливание в саду, золотая осень. Уехали». Константину Паустовскому пришлось вместе с Екатериной срочно вернуться в Москву. Далее читаем в дневнике: «...Письмо В.[алерии] — разрыв. Страшно. Отъезд Крола (скорее всего, в Рязань -- В.П.). Одно утро — серое... — гадость. Ушел совсем». Паустовский устраивается ответственным секретарём в газету водников «На вахте». Работая в редакции, он вновь встречается с Михаилом Булгаковым, Всеволодом Ивановым, Рувимом Фраерманом и другими. В июне 1923 года Паустовским была осуществлена поездка в Петроград (сейчас — Санкт-Петербург -- В.П.) на праздник по случаю отхода в кругосветное плавание парусного корабля «Лауристон». «Дача Клейменова» А в Москве подходила к концу аренда комнаты в Гранатном переулке. Александр Михайлович Зузенко — коллега Паустовского по работе в газете «На вахте» — предлагает Константину Георгиевичу снять комнату на даче Клейменова (на углу Писаревской и Оранжерейной улиц -- В.П.) в Пушкино. Паустовский соглашается с предложением. В письме (от 17.12.1923 г. -- В.П.) матери читаем: «Живу я сейчас в Пушкине, в 20 верстах от Москвы, в зимней даче. Вокруг лес, снега, тишина. Работать здесь — прекрасно. Утомляют только поездки в город. В городе я не нашел комнаты. Кроме того, платить 10 червонцев за комнату я не могу, а дешевле в Москве не найти...» Но вернёмся в «золотую осень» 1923 года — Паустовский вместе с Николаем Григорьевичем Высочанским — братом матери Константина Георгиевича — посещают Тарасовку, играют в крокет и купаются в реке Клязьма... Николай Высочанский А Евгений Петров так описывает осень 1923 года: «В 1923 году Москва была грязным, запущенным и беспорядочным городом. В конце сентября прошёл первый осенний дождь, и на булыжных мостовых грязь держалась до заморозков. В Охотном ряду и в Обжорном ряду торговали частники. С грохотом проезжали ломовики. Валялось сено. Иногда раздавался милицейский свисток, и беспатентные торговцы, толкая пешеходов корзинами и лотками, медленно и нахально разбегались по переулкам. Москвичи смотрели на них с отвращением. Противно, когда по улице бежит взрослый, бородатый человек с красным лицом и вытаращенными глазами. Возле асфальтовых котлов сидели беспризорные дети. У обочин стояли извозчики — странные экипажи с очень высокими колёсами и узеньким сиденьем, на котором еле помещались два человека. Московские извозчики были похожи на птеродактилей с потрескавшимися кожаными крыльями — существа допотопные и к тому же пьяные...» Паустовский снова едет в Рязань (вероятно, чтобы вернуть Крол в Москву -- В.П.). Из дневника: «Чудесные дни. ... Купался в Павловке...» Возвращение из Рязани уже в Пушкино. Далее читаем в дневнике: «Пушкино. Слёзы Крол. Ели, темнота. Глухая жизнь. Бабель у нас, сироп». Эпизод с Бабелем не попал в воспоминания Паустовского и вызывает множество толкований — что значит «у нас»? Я считаю, что в Пушкино, на даче Клейменова, т.е. далее в дневнике Паустовского такие слова: «... Осень. Прислуга — Лена. ... Серебрянка. ... Девственный снег... На санях в реку — кто-то разбил ногу». В этот период продолжается работа Паустовского над своим первым романом «Романтики» (начатым ещё в 1916 году -- В.П.), в котором вплетаются свежие впечатления от подмосковной жизни. «С новым 1924 годом!» Паустовский вспоминал, что Новый год встречал у Всеволода Иванова. Январь 1924 года был аномально морозным, поэтому Паустовский описывает «ледяной туман» и пустынность пушкинских улиц. А 21-27 января — смерть и похороны Владимира Ильича Ленина. Паустовский у гроба вождя с Рувимом Фраерманом, а затем вместе с Александром Зузенко пешком добирается от Колонного зала до Северного (ныне Ярославского вокзала -- В.П.), чтобы уехать в Пушкино. А на похороны В.И. Ленина Константин Георгиевич уже не смог добраться из-за сильной простуды (эти события легли в основу главы «Стужа» -- В.П.). Почти весь февраль 1924 года Паустовский болен, не появляясь в Москве. Рувим Фраерман 1-2 марта 1924 года проходил визит Михаила Булгакова в Пушкино (подробнее см. статью на портале «Пушкино сегодня» — «"Как-то ближе к весне..." 100 лет назад» -- В.П.) — школьного приятеля Паустовского, чтобы навестить друга после болезни, а также увидеть «снежные шапки» на заборах и крышах — эти детали были ему нужны для описания зимнего Киева в романе «Белая гвардия» (такого эпизода в романе «Белая гвардия» мной не обнаружено -- В.П.). В дневниках читаем: «Разыграли Фраермана (М. Булгаков притворился немецким пленным -- В.П.). Снег — хлопья — опьянели». Михаил Булгаков Весной жизнь в Пушкино остаётся суровой и «неприятной», так как писатель каждое утро в полной темноте топит печь, чтобы успеть на утренний поезд в Москву. Читаем у Паустовского: «Поначалу я зарабатывал в РОСТА очень мало. Я всё ещё жил в Пушкине и никак не мог устроить свою жизнь более сносно. Каждый месяц у меня дней за десять до получки кончались деньги. На еду ещё кое-как хватало, но на папиросы не оставалось ничего...» И вдруг Паустовский, отпросившись в РОСТе, в апреле 1924 года буквально на несколько дней отправился в маленький провинциальный город Орловской области, где остановился в доме Дмитрия Ивановича Нацкого, врача 15-го участка станции Ливны. И не случайно. Здесь жила подруга первой жены писателя Екатерины Степановны Загорской — «старый добрый друг» Нина Дмитриевна Нацкая, с которой Паустовский познакомился ещё в первую мировую войну. По моему мнению, для получения медицинской консультации после тяжёлой болезни... По возвращении в Пушкино на даче Клейменова собрались в гости к Паустовскому литераторы — Гехт с Асеевым и фокстротисты. По моему мнению, эта встреча была как бы «разведкой» для выяснения условий по снятию дачи на лето с семьями в Пушкино. Места для трёх семей на даче Клейменова просто не могло бы хватить, поэтому Паустовский начал искать новое место жительства в Пушкино на лето! «Переход к Садомову и встреча с Бабелем в Сергиеве» В дневнике Паустовского находим: «Переход к Садомову. Асеевы (с супругой Оксаной Синяковой -- В.П.), Гехт на чердаке (с супругой Верой Синяковой -- В.П.)». Николай Асеев И далее читаем в дневнике: «Костёр, дача Маяковского. Ночь. Спали на простыне. ... Шахматы (подробнее см. статью на портале «Пушкино сегодня» — «Они жили в Пушкино: "Жизнь — это партия в шахматы"» -- В.П.)». Такая шумная жизнь на даче Садомова не могла способствовать плодотворной литературной деятельности Паустовского. Остаток лета 1924 года Паустовский провёл в деревушке Богово под городом Ефремовым (ныне Тульская область -- В.П.). После возвращения в Пушкино большой интерес представляет следующая запись в дневнике Паустовского: «Бабель и Мери. У Бабеля в Сергиеве. Озёра, скит...» Встреча Константина Паустовского, жившего тогда ещё в Пушкино на даче Садомова, и Исаака Бабеля произошла, когда Бабель жил в Загорске (тогда — Сергиеве -- В.П.). Исаак Бабель Бабель подозревал, что в этот день к нему может нагрянуть редактор из Москвы, поэтому он сразу ушёл с Паустовским в заброшенный древний скит. Там они отсиживались, пока не прошли из Москвы все «опасные» поезда, с какими мог бы приехать редактор. Бабель всё время ругался на жестоких и недогадливых людей, не дававших ему работать над циклом рассказов «Конармия». Позже он послал Паустовского на «разведку» — чтобы узнать, не прошла ли редакторская опасность. Опасность ещё оставалась, поэтому они продолжали сидеть в ските до самых сумерек. Адрес Бабеля в Загорске был неизвестен широкой публике (на самом деле Бабель жил в доме № 27 по Бульварной улице у Ивана Ивановича Введенского -- В.П.), и увидеть его можно было только после сложных переговоров с его сестрой Мери, что и удалось Паустовскому! Паустовский живёт в Пушкино до ноября 1924 года, затем он получил две комнаты в полуподвале дома в Первом Обыденском переулке в Москве. P.S. А уже 1 августа 1925 года у супруги Паустовского — Екатерины Загорской — родился долгожданный сын Вадим, зачатый, по всей вероятности, в нашем Пушкино, на даче Садомова! Владимир Парамонов