Большинство из нас еще застали классическую воспитательную формулу старшего поколения «что люди скажут», очень популярную в советском и постсоветском пространстве.
Во всех своих поступках, стремлениях и влечениях полагалось ориентироваться на «людей. А этим «людям», в свою очередь, постоянно было дело до того, что ты ешь, куда ходишь, чем занимаешься у себя в квартире. Ходить, свистеть, дышать надо было с оглядкой на этих самых «людей». Иначе – никак.
Конечно, уже тогда было очевидно, что это какая-то ерунда. От одобрения и осуждения «людей» большинству было ни жарко, ни холодно.
Девчонки в коротких юбках выскакивали замуж так же активно, как серые мышки. Троечники иногда обгоняли по жизни отличников. Шумные и активные были на шаг впереди скромных и зашуганных. Ну и так далее. Не помню ни одного прогноза информбюро «бабки на лавке», который бы сбылся. Потрепали языками, настроение испортили – да на том все и кончилось.
И вот тогда рождается вопрос – а зачем вообще было слушать этих бабок? Даже если они – дедки? Почему ради мнения чужих и незначительных своим и родным ломали жизнь?
Вот о каком случае недавно написала мне читательница.
«Мы на днях были с подругой на кладбище у её родных, чтобы посмотреть, не сломались ли ограды после падения деревьев из-за апрельский метели. Обошли её родных и свернули к одной могиле, которую подруга, по её словам, обязана была проверить.
Могила очень старая, каких-то не близких родственников приятельницы матери моей подруги, т.е. даже не седьмая вода на киселе...
Вот ее история. 1970-е. Жила на свете простая советская девочка, юная, наивная. В 16 лет влюбилась в мальчика, забеременела, мальчик сбежал.
О беременности узнала мать девочки и решила, чтобы перед людьми не позориться, самостоятельно прервать беременность (мать была медсестрой, не в роддоме, а просто при больнице). Решила и сделала все... дома.
Итог - девочка умерла. Отец девочки возненавидел эту женщину люто. На похоронах он произнес одну фразу: "Рядом с ней никто лежать не будет". Велел выкопать всю землю, поставил арматуру и залил всё бетоном. Не считал себя достойным рядом лежать, потому что не уберёг, а уж тем более, не мог допустить, чтобы к ней положили мать.
Спустя много лет, когда умер отец девочки, сердобольные люди, знавшие эту историю, перфораторами отбили часть этого бетонного саркофага, подсыпали земли и похоронили туда урну с прахом отца. Мать всю оставшуюся жизнь прожила одна, где её могила, не известно.
Моя подруга говорит, что у неё волосы дыбом встают, когда она про всё это думает. Она убирает эту могилу, потому что больше некому помнить, нет людей, чтобы приходить.
И только лежит под двумя метрами бетона и арматуры девочка, которой не дали любить, жить, быть матерью из-за чужого обостренного чувства "чтолюдитоскажут..."»
Случай жуткий и не единичный. Уверена, что и худшее происходило, лишь бы не беспокоить «людей». Так и жили – с общинным мышлением по накатанной, не задумываясь даже, что людей это вообще не касается. Пока вдруг не поняли…
А когда, собственно, поняли? В 90-е, когда вдруг позволили себе все и даже лишнего? Или сейчас?
Почему еще в 70-80-е и даже в начале 90-х мнение тети Клавы из твоего подъезда было архиважным, за него можно было и жизнью рискнуть, а сейчас никто и не знает, как эту тетю Клаву зовут?