Древнегреческий историк Плутарх описал способ казни, при упоминании которого современные историки до сих пор делают оговорки. Персидский царь Артаксеркс II применил его к простому солдату за неосторожно сказанные на пиру слова. История, в которой переплелись династическая война, личное тщеславие, дворцовые интриги и одна неосторожная фраза, стоившая человеку жизни.
Чтобы понять, как и почему такое стало возможным, нужно перенестись в IV век до нашей эры. Персидская империя Ахеменидов, простиравшаяся от Эгейского моря до Индии, переживала эпоху бесконечных внутренних усобиц. Сыновья великих царей боролись друг с другом за престол, а двор в Сузах и Персеполе кипел заговорами, отравлениями и местью. Это было обычное состояние огромной империи, в которой власть передавалась по принципу «сильнейший возьмёт».
В 401 году до нашей эры произошло одно из самых известных событий той эпохи. Кир Младший, брат царя Артаксеркса II, поднял восстание против своего брата. Кир собрал войско, в которое входил знаменитый отряд десяти тысяч греческих наёмников, и двинулся из Малой Азии вглубь империи. Решающее сражение состоялось при Кунаксе, недалеко от Вавилона. Битва шла со смешанным успехом, греки на правом фланге смяли персов, но в центре произошла трагедия для мятежников. Кир, заметив брата, бросился к нему лично, чтобы решить дело поединком. Он почти прорвался, ранил Артаксеркса, но в этот момент был сражён сам.
Этот эпизод позже описал Ксенофонт, один из греческих командиров, который повёл «десять тысяч» обратно к морю и оставил знаменитое сочинение «Анабасис». Но в нашей истории интереснее другая деталь. Кира поразил молодой персидский солдат по имени Митридат. Удар копьём оказался смертельным, и юноша, сам того не ведая, изменил исход династической войны. Согласно Плутарху, всё произошло отчасти случайно: Митридат метнул дротик, не зная толком, кто перед ним.
После сражения Артаксеркс хотел приписать заслугу убийства брата самому себе. По официальной версии, придуманной царским окружением, Артаксеркс лично сразил мятежника в открытом поединке. Это придавало царю личной воинской славы и снимало политически неудобный вопрос о том, что наследника престола сразил неизвестный солдат.
Митридат получил щедрые подарки. Царь наградил его лошадьми, золотыми украшениями, почётной одеждой. Юноше дали понять, что его заслуга известна, но публично об этом говорить не следует. Митридат должен был молчать.
Дальше произошло то, что в истории случается слишком часто. Молодой человек, разбогатевший за одну ночь, не выдержал. На одном из дворцовых пиршеств, изрядно выпив, Митридат начал хвастаться перед собутыльниками. По свидетельству Плутарха в «Жизни Артаксеркса», он рассказывал, как именно всё случилось, описывал детали сражения, показывал собственное снаряжение. Среди гостей оказался евнух из ближнего окружения царицы-матери Парисатиды.
Парисатида, мать обоих братьев, тайно поддерживала Кира и так и не простила старшему сыну гибели младшего. У неё были собственные планы мести. Артаксеркс же, когда до него дошёл рассказ о хвастовстве Митридата, пришёл в холодную ярость. Молодой солдат прилюдно опровергал официальную версию событий и фактически называл царя лжецом.
И тут вступает в действие персидская политическая логика. Артаксеркс не стал прибегать к обычным методам. Простое умерщвление не давало того эффекта, который требовался. Митридата следовало наказать так, чтобы желающих повторить его ошибку больше не находилось ни во дворце, ни в гарнизонах империи. Способ выбрали показательно медленный.
Описание этой казни дошло до нас именно от Плутарха, и оно настолько мрачное, что в течение долгого времени многие учёные сомневались в реальности самого способа. Сегодня большинство историков считают, что Плутарх передал суть события достоверно, хотя детали могли быть преувеличены греческими авторами для эффекта.
В общих чертах суть казни заключалась в том, что приговорённого помещали в замкнутую конструкцию из двух выдолбленных лодок, сложенных так, что наружу оставались только голова, кисти рук и ступни ног. Двинуться было невозможно. Лодку выносили на палящее солнце и оставляли на много дней. Жертва не могла ни выйти, ни укрыться, ни позвать на помощь, ни даже спокойно умереть. По свидетельству Плутарха, Митридат прожил в таких условиях семнадцать дней.
В этом и состоял замысел. Цель казни заключалась не в быстром лишении жизни, а в максимальном затягивании страданий и максимальной публичности позора. Распятого или сожжённого видели прохожие. Приговорённый к «скафизму» был лишён даже этого. Семнадцать дней он находился в положении, лишающем человека всего, что отличает его от обездвиженного объекта.
Плутарх не случайно подробно остановился на этом эпизоде. Греческие авторы, описывая персов, охотно подчёркивали восточную жестокость и противопоставляли её эллинским традициям. Это был отчасти литературный приём, но за ним стояла и реальная разница в политической культуре. В греческих полисах гражданина судили народное собрание или коллегия выборных судей. В персидской деспотии судьба подданного зависела от настроения царя на конкретный день.
Стоит, впрочем, оговориться. Сами греки тоже знали жестокие казни. Публичные побивания камнями, сбрасывания со скал, отравления цикутой по приговору суда — всё это было частью их собственной правовой практики. Римляне практиковали распятие, оставлявшее жертву умирать днями. Так что вопрос «у кого казни были страшнее» в античной истории не имеет простого ответа. Жестокость в той или иной форме была общим фоном эпохи. Чем «скафизм» выделялся, так это сочетанием длительности, абсолютной обездвиженности и публичной демонстрации, при которой даже сочувствующим зрителям не было оставлено пространства для соучастия.
Современные историки задают резонный вопрос. Действительно ли этот способ казни применялся в Персии как сложившаяся практика или Плутарх описал единичный случай, ставший легендой? Точного ответа нет. Греческие источники, помимо Плутарха, упоминают похожие казни у персов в нескольких других контекстах, но всегда отрывочно. Древневосточные источники (клинописные таблички, царские надписи) описывают свои изощрённые наказания, но именно «скафизм» в них напрямую не упоминается. Это может означать как то, что казнь была редкой и применялась лишь в исключительных случаях, так и то, что персы просто не считали нужным фиксировать её в официальных надписях.
История Митридата кажется отдельным эпизодом, но за ней стоит обобщающий урок. Великие империи древности не отличались сентиментальностью к подданным. Цена неосторожно сказанного слова на пиру могла оказаться неизмеримо высокой. Молодой солдат прилюдно опроверг официальную версию событий, и это посчиталось преступлением, караемым в назидание всем остальным.
И в этом, пожалуй, главный смысл сохранившегося рассказа. Митридат пострадал не за реальную вину, а за то, что нарушил негласное правило восточного двора. Когда царь объявил, что Кира убил он сам, ни один человек в империи не имел права сообщать иное, даже если был тому лично свидетелем. Свидетельство о неудобной правде превращало человека в преступника гораздо вернее, чем любое реальное правонарушение.
И есть в этой истории ещё один уровень. Сохранилась она благодаря греку Плутарху, писавшему через полтысячи лет после самих событий. Без его «Параллельных жизнеописаний» мы бы не знали ни о Митридате, ни о судьбе, постигшей хвастливого солдата. Это напоминание о том, что в истории до нас доходит не самое важное, а самое запоминающееся. Семнадцать дней жизни одного персидского солдата запомнились человечеству на двадцать три века. Без записанного слова греческого историка эта история, как и тысячи других подобных, растворилась бы в безвестности.
А вы как считаете, оправдано ли в случаях вроде этого, когда античные историки описывают столь жестокие наказания, считать их свидетельства буквальной правдой или скорее литературным приёмом, призванным подчеркнуть «варварство» противника? Делитесь в комментариях.