Знакомый, назовём его Василий, собирался в затяжную рабочую поездку. Пересадка в немецком Киле растянулась почти на сутки — грех было упускать шанс увидеть что-то стоящее. Какой ещё достопримечательности может быть важнее стратегической гавани? Он поймал попутку и попросил подвезти его к обзорной точке у дока.
— Kumpel, — доверительно протянул водитель, глядя в салонное зеркало. — Warum sich in Schlangen stehen, teure Tickets kaufen und dem ganzen Touristentrubel aussetzen? (Зачем стоять в очередях, покупать дорогие билеты и подвергать себя всей этой туристической суете?)
— Нам ли гнаться за толпой, — отозвался Василий, поплотнее запахивая куртку, в кармане которой лежали суточные.
— Vertrau mir, — многозначительно подмигнул таксист. — Ich zeige dir eine versteckte Stelle. Du siehst alles aus der ersten Reihe, ohne jede Einschränkung (приблизительный перевод: "Не писай, камрад. Я помогу тебе сэкономить Евро. Буду твоим проводником минуя всякие билетные кассы").
Он высадил пассажира у прорехи в бетонном ограждении и жестом пригласил любоваться запретной зоной без лишних церемоний.
Василий с энтузиазмом приник к пролому, достал камеру и аккуратно просунул объектив в щель. Щелчок. Ещё один. Не успел он перевести дыхание, как на плечо опустилась увесистая ладонь. Оказалось, кильская гавань не любит посторонних глаз.
Скрутив локти за спиной, нарушителя препроводили в отделение, а затем — с пафосом, достойным голливудского триллера — в кабинет шефа. Под потолком вяло кружили мухи, измученные духотой. На стене темнела выцветшая фотография какого-то немецкого адмирала в мундире, а на столе, рядом с пепельницей, напоминающей пепелище, беззаботно покоился увесистый «вальтер».
Картина живо напомнила Василию кадры из дешёвых боевиков: сначала запугивают, бьют, потом допрашивают. Пот выступил на лбу не от климата — Киль в тот день был серым и сырым, — а от дурных предчувствий.
Дверь распахнулась, и на пороге возник широкоплечий детина с каменным лицом — Herr Polizeidirektor. «Всё, — пронеслось в голове. — Сейчас начнётся самое интересное».
— Ausweis! — отчеканил шеф.
Конвоир молча протянул ему российский паспорт. Начальник полистал странички, хмыкнул и кивком указал подчинённому на выход:
— Verschwinde! (что-то навроде ПОШЁЛ ВОН)
«Пристрелит втихую», — снова ёкнуло сердце.
Дверь захлопнулась. Воцарилась тишина. И вдруг начальник полиции, отложив паспорт в сторону, рубанул с ходу на почти безупречным русским:
— kakogo cherta ti zdes delaesh, tovarisch?!
При этом добавил выражение, от которого в приличных домах Кильского порта обычно краснеют даже бывалые портовики.
Оказалось, в молодости этот грозный страж порядка проходил стажировку по обмену опытом в Мурманске. Он помнил не столько арктические ветра, сколько ночные посиделки в портовых забегаловках, малосольную рыбу прямо из бочки и, больше всего, скучал по настоящему чёрному хлебу с солёным салом.
Через десять минут на столе уже стояли две стопки и бутылка, затем — вторая. Тостовали за родину, за Германию, за то, чтобы границы разделяли только карты, а не людей. А потом и вовсе сели в полицейский «мерседес» и поехали снимать военные причалы с таких ракурсов, которые в инструкциях по безопасности идут под грифом «категорически запрещено».
Съёмка затянулась настолько, что стыковочный рейс остался позади. Или времени не хватило. Или просто не захотелось торопиться.