#подростковая проза #психологический триллер #драма #прошлое_и_настоящее #отношения #романтика #студенты
В квартире было темно и тихо.
Но не пусто.
Я почувствовал её присутствие сразу же, как только вошёл. Запах её духов. Едва заметный, но вполне себе реальный. Ненавязчивый. Как запах дыма в осеннем воздухе. Запах костров, в котором жгут опавшую листву. Клёны. Рябина. Вязы.
Тополя.
как в том парке. и как в этом парке
Розовый перец. Я почувствовал этот запах ещё в машине. Откуда я это знал? Потому что она так пахла уже в шесть лет. Название я узнал, когда отвёл девочку домой и передал в руки перепуганной мамы. От неё пахло точно так же.
Малышка уже тогда чувствовала себя до фига взрослой и до фига женщиной, потому пользовалась мамиными масляными духами.
она так вкусно пахнет. это что?
Просто я хотел запомнить её. Запомнить не просто рыжую девочку. Запомнить образ. Запомнить её такой, какой она могла стать лет так через… двенадцать.
вредина моя, — она прижимает девочку к себе, — опять взяла без разрешения мои духи?
это наши духи, — сообщает ей девочка, понятия не имея, что этот день мог стать последним в её пока ещё такой короткой жизни, — и я нашла себе мужа. вот он, — она тыкает в меня пальцем, — он пообещал
Розовый перец.
Моя маленькая.
— Ир, спишь? — негромко позвал я.
— Нет, – ответила она тоже негромко. Не тихо, а именно негромко. В чём разница? Я не знаю. Это на уровне чувств.
— Поспала.
— Да.
— Выспалась? – негромко.
— Да.
— Кошмары не снились?
— Нет. Кажется, — негромко. Почти шёпотом. Она приняла правила игры. Или она просто боялась нарушить эту хрупкую тишину?
Тишина — это было очень хорошо. Просто отлично. Особенно после разговора с Женей. После её голоса.
Тишина… она действовала на меня как глоток глинтвейна в холодный осенний день.
Я по-прежнему стоял в коридоре, привалившись спиной и затылком к двери, а она сидела на диване в комнате. Мы смотрели друг на друга, но лично я видел только её силуэт.
Темнота не была холодной, не была пустой, но какой-то… неприятной. Липкой. Казалось бы вполне себе привычная чернота… или синева (уж не знаю, кто как воспринимает ночь… дождливую и осеннюю… тоскливую) прилипала даже к моим мыслям, наполняя их чем-то, о чём не хотелось думать. Или это была обычная усталость?
Когда это произошло? — подумал я, имея в виду ту вторую. Не эту, конечно, которая сидела сейчас на моём диване, укутавшись в мой плед. Китайский плед с тиграми. Рыжими. Как она.
Тигрёнок мой, — подумал я, почти ненавидя себя за это.
Она не понимала, что происходит, но чувствовала что-то, поэтому молчала. Боялась прямо спросить меня о том, что случилось.
— Как рука? — спросил я.
— Как тренировка? — ответила она.
— Паршиво, — ответил я.
— Паршиво, — ответила она.
— Серьёзно?
— Серьёзно, — ответила она, — а ты серьёзно?
— Серьёзно.
У меня было такое ощущение, что мы с ней сейчас занимались с****м. И это было…
Это было.
После всей той мерзости, которую я наговорил Жене — а это была реально мерзость, я понимаю, — разговор с ней был как глоток свежего воздуха в жаркий летний день. Только обязательно алкогольного. С кубиками льда. И с дольками лайма.
Мысль об алкоголе успокаивала. Это было неправильно. Но это было.
Я должен был рассказать ей о том, кем был на самом деле.
тигрёнок, это я вывел тебя из парка двенадцать лет назад. это я тот красивый мальчик, который пообещал на тебе жениться. а потом просто исчез
Рассказать и увидеть потрясение в её глазах.
Я должен был рассказать ей об убийстве. И снова увидеть потрясение в её глазах.
Я должен был сказать ей, что она — это всё, что у меня осталось. Мой личный н.а.р.к.о.т.и.к. Почему так? Я не знаю. Просто. Просто я двенадцать лет жил без неё, а теперь уже через час начиналась ломка.
Вместо того, чтобы рассказать ей обо всём, я предложил ей выпить.
— Тренировка реально прошла паршиво. Видимо, — сказала она.
— Она никак не прошла, — ответил я, — я её просто завалил.
Четыре часа пустоты. Абсолютной. Триста минут, которые бы я мог провести с ней. Но что бы я делал? Просто сидел бы рядом и смотрел, как она спит?
Красиво. Для романа. Но неинтересно. И скучно.
14 400 секунд (сколько? да. со второго класса у меня была твёрдая пять по математике, считать я умел… к сожалению) … я просто стоял… нет. Я просто присутствовал в спортзале и смотрел, как Кирилл доказывал, что от него действительно ничего не зависит. Как и от меня. Я был не первым номером, я был просто парнем с отбитыми рёбрами и отбитым желанием что-то менять.
Мы сольём этот сезон, я почти не сомневался в этом. Сольём красиво и без истерик. Без надрыва. Как и положено команде, у которой нет ни единого шанса.
— Подождёшь меня ещё минут десять? — попросил я, — я в душ и к тебе.
— Ты уже “ко мне”.
Я оценил. Два г.р.ё.б.а.н.ы.х метра, которые разделяли нас, сводили все риски к нулю.
— Ну, это база. Уже по умолчанию. Я имею в виду, чуть-чуть больше к тебе. Немножечко чуть-чуть больше.
— Немножечко чуть-чуть больше, — повторила она, — ты, вроде, переводчик-лингвист? Филолог?
— Ну.
— Крайний раз? Или последний?
— Последний.
— Стилистику с какого раза сдал? “Немножечко чуть-чуть больше”.
— Ключевым моментом было “к тебе”. Вообще-то.
Я не злился. Я улыбался. Разве можно злиться на девушку, которая пахнет масляными духами с розовым перцем? Возможно. Но я не мог. Злиться я хотел. Но не на неё.
— Я баскетболист, тигрёнок.
— Кто?
— Баскетболист.
— Нет. Тигрёнок?
— Тигрёнок.
— Я тебе этого не разрешала.
— И думать о себе весь день ты тоже не разрешала. И тренировку слить… ты тоже не разрешала.
Расстояние между нами заметно сократилось, несмотря на то, что я по-прежнему стоял у двери, а она по-прежнему сидела на моём диване, завернувшись в мой плед. С тигрёнками.
И в этот момент мне в голову пришла уже совсем безумная мысль — что-то в стиле романтических женских романов: запах моей туалетной воды сейчас смешался с запахом её. И это было… даже не круто. Это был космос. Но… перец и корица смешался с запахом перца и древесины?
Сильно.
Она пахла мной.
Или я пах ей?
Перец, корица и древесина. И, может быть, едва ощутимые нотки миндаля и вишни.
— Слушай, — сказала она так, как будто ей было не всё равно, – я тут заглянула в твой холодильник. Ты не против?
— Допустим, против. Что это меняет?
— Ничего, — ответила она чуть настороженно. Всё правильно. Она не знала, как я отреагирую на то, что она… полазила в моём холодильнике? Серьёзно?
— Ок. Допустим, я не против. Дальше?
— Там бутылка глинтвейна, – сказала она.
— Угу. Я совсем не против.
— Пока ты будешь в душе, я могу…
— Да.
— В микроволновке.
— Да. Тигрёнок, да. Все “да”, кроме одного.
— Про покурить?
— Про “я хочу уйти”. Про покурить?
Она не услышала мой вопрос. Хорошая девочка.
Самая лучшая.
— Я не хочу уйти. Я хочу остаться.
Конечно. Кто б сомневался. Это как в защите. Можно стоять на периметре и ждать, пока кто-то ошибётся. А можно играть плотно.
Она выбрала второе.
Я тоже.
— Как будто я могу тебя выгнать, тигрёнок. Я даже кофе себе не сделал. Водку с колой не смешал. Ты тут главная.
— Издеваешься?
— Нет.
— Тогда скажи. Мне остаться? Не навсегда. На сейчас.
— Да. Сто раз. Тысячу. Миллион, — это сказал я? Я?
Помолчали.
— Миллиард “да”. Навсегда, — шёпотом. Чтобы не напугать её. И себя.
Я замолчал.
Это реально я? Или это голос кого-то другого — поломанного двенадцатилетнего мальчика, которому нужно, чтобы его услышали, поняли и полюбили?
И простили.
Я был не таким от слова “совсем”. Но почему же тогда этот г.р.ё.б.а.н.ы.й миллиард раз “да”?
— Миллиард “да”? — переспросила она.
— Кроме про “покурить”, — промямлил я. Реально промямлил. Это был не я. Это был кто-то другой. Но он тоже хотел остаться с ней — с моей поломанной… с ней, короче.
— Не уходить, не курить — это два “нет”, –
сказала она, — остальные “да” где? Девятьсот девяносто миллионов девятьсот девяносто тысяч девятьсот девяносто восемь.
— Блин. Просто заткнись.
— Ок.
— Это всё ещё чертовски много. Практически всё. Почти космос.
Я сказал миллиард “да”, а она взяла и вычла из этого миллиарда два. У меня не было сил на пафос. У меня не было сил на “заткнись” без этого детского “блин”. Это была моя капитуляция. Нежная. Беспомощная.
Настоящая.
Она слышала наш с Женей разговор? Возможно… да. Возможно, нет.
Рёбра болели.
Рука болела.
Девушка была мертва. Та, которая “нет”.
Ира ждала моего ответа. Это та, которая “да”. Сидела на моём диване, завёрнутая в мой плед с тиграми — или уже её плед? — и такая вся “да”.
— Десять минут, — сказал я, — ок?
— Да, — ответила она.
Да.
Я улыбнулся.
Она молчала. Я молчал. Темнота молчала. Даже дождь молчал. Весь мир молчал. И в этой тишине я сказал то, что должен был сказать двенадцать лет назад. То, что он — тот пацан — сказать не сумел.
— Ир?
— Ммм?
— Да.
— Ммм?
— Просто “да”. Всегда.
И её ответ ранил и… не могу подобрать слов.
— И я тоже “да”, Дэн. Но не тебе. Не могу тебе врать.
— А кому? — хрипло спросил я.
— Не знаю, — ответила она, — ему было лет двенадцать. Я запомнила эту цифру. И он пах тобой. Или ты пахнешь им?
Она разрывалась между мной и тем мальчиком. А я… я просто ненавидел себя.
Тихо.
Спокойно.
И без надрыва.
Я не сказал ей, что тот мальчик — это я. Почему? Всё просто. Я хотел, чтобы она выбрала меня. Не того пацана, который бросил. Меня. Такого, какой я сейчас. С назойливой как реклама в интернете бывшей. С отбитыми рёбрами и разбитой рукой. С сезоном, который мы, скорее всего, сольём.
Даже с г.р.ё.б.а.н.ы.м Кириллом.
Я хотел, чтобы она выбрала меня.
И я молчал.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ⬇️
ССЫЛКА на подборку ⬇️
ССЫЛКА на подборку “Пин на доске “Дождливая осень” ⬇️
ССЫЛКА на подборку “Наша пятнадцатая осень” ⬇️
ССЫЛКА на подборку “Сводный брат” ⬇️