Молния на объемном спортивном бауле сошлась с натужным треском. Олеся утрамбовала сверху плотную льняную рубаху мужа и придавила ткань коленом.
— Ну вот и всё, — приглушенно произнесла она себе под нос.
Она сбросила в соседнюю картонную коробку стопку джинсов. Вещи собирались на удивление быстро. Оказалось, что за три года брака Богдан оброс невероятным количеством дорогого личного хлама. Рыболовные катушки, брендовые кроссовки, игровые приставки. И почти ни одной вещи, купленной специально для дома.
В прихожей скрипнула дверь. Повернулся ключ.
Олеся выпрямилась. Она не стала выходить в коридор встречать мужа. Просто осталась стоять посреди спальни, глядя на заклеенные скотчем коробки.
Богдан появился в дверном проеме через минуту. На его лице читалась абсолютная хозяйская уверенность. Он только что вернулся с работы и, даже не переодевшись, решил сразу расставить точки над «и». Продолжить вчерашний разговор, который он сам же и закончил ультиматумом.
— Мама переезжает в нашу спальню, а ты спи на диване! — громко заявил он прямо с порога.
— Отличный план, — ровно отозвалась Олеся.
Она вытащила из шкафа очередную партию футболок.
— Я все обдумал, — Богдан по-хозяйски шагнул в комнату.
— Ну, или на раскладушке можешь. Я ее с лоджии достану. Пыль протрешь, и нормально будет.
Он остановился посреди комнаты.
— Надежда Павловна пожилой человек. Ей комфорт нужен.
Новость о грядущем переезде свекрови свалилась вчера вечером. Без робких вопросов. Без семейных советов. Богдан просто поставил жену перед фактом за ужином. Маме тяжело в ее пригороде. Возраст берет свое. Ей нужен городской уют и постоянная забота.
Весь этот уют предполагалось организовать на территории Олеси. Свою светлую двушку она купила за пять лет до знакомства с будущим мужем. Выплатила ипотеку сама, отказывая себе в новых сапогах и отпусках. Но за три года законного брака Богдан как-то незаметно сросся с ролью полноправного владельца ее недвижимости.
— Телевизор мы из гостиной сюда перенесем, — продолжал вещать муж, совершенно не замечая коробок за спиной жены.
— Зачем?
— Мать сериалы смотрит.
Богдан прошелся вдоль кровати, оценивая пространство.
— Ей экран нужен большой. А ты после работы все равно на кухне возишься. Тебе телевизор без надобности. Да и вредно зрение портить.
— Какая трогательная забота о моем здоровье, — сухо произнесла Олеся.
Она вытащила из шкафа вешалки с куртками. Сложила их пополам, укладывая на дно следующего баула.
— И кота твоего придется маме в деревню отвезти, — выдал очередное распоряжение муж.
Олеся замерла с курткой в руках.
— Беляша?
— Ну а кого еще? — искренне удивился Богдан.
— У матери аллергия на шерсть.
Он брезгливо посмотрел на пушистый хвост, мелькнувший в коридоре.
— Да и орет он по утрам, жрать просит. Будет маме давление поднимать. Поживет в частном доме, мышей половит. Природа!
Олеся прикусила губу. Беляша она подобрала котенком на улице еще до встречи с Богданом. Кот был членом семьи. В отличие от некоторых.
— Кота в деревню, — без выражения повторила она.
— Ну а куда его?
Богдан подошел к окну и похлопал ладонью по пластиковому подоконнику.
— Жизнь меняется, Олеся. Надо подстраиваться. Ты же взрослая женщина, должна понимать.
— Должна?
— Конечно! — муж снисходительно усмехнулся.
Он наконец-то стянул с себя ветровку и бросил ее на край кровати.
— Вот молодец, что без скандалов поняла. Шкаф полностью освобождай. У мамы вещей много. Она свои сервизы привезет. Хрусталь.
Богдан ткнул пальцем в сторону комода.
— И косметику свою с туалетного столика убери. Ей там тонометр ставить удобно. И таблетницу. Прелесть же, как удачно встанет.
Олеся прошла мимо него к комоду. Выдвинула нижний ящик. Достала оттуда запасные шнурки от брендовых кроссовок Богдана и бросила их в ближайший пакет.
— А готовить Надежда Павловна сама будет? — поинтересовалась она.
— Ты что! — искренне возмутился муж.
Он даже отступил на шаг, словно услышал невероятную глупость.
— Ей отдыхать надо. Она свое отработала на заводе. Будешь после работы ужин на троих соображать. Первое, второе и компот. Тебе жалко тарелки супа для пожилого человека?
— Не жалко.
— Ну вот и славно. И меню пересмотри.
Богдан начал загибать пальцы.
— Ей жареное нельзя. Паровые котлетки, овощи тушеные. И зефир она любит свежий, будешь по пути с работы в пекарню заходить. Там скидки вечером.
— За чей счет банкет?
Олеся невозмутимо складывала свитера. Один за другим.
Муж недовольно цокнул языком.
— Олеся, ну что ты начинаешь? У матери пенсия мизерная. Она ее на лекарства откладывать будет. И на черный день. Мы же семья.
— Семья, — эхом отозвалась жена.
— Ну да! Ты зарабатываешь нормально. Я зарабатываю. Прокормим.
— Только коммуналку и продукты почему-то оплачиваю я одна.
Богдан скривил губы. Эта тема всплывала каждый месяц, и каждый раз он находил гениальные оправдания.
— Опять ты за свое! Я же в машину вкладываюсь!
Он всплеснул руками.
— Резина зимняя знаешь сколько стоит? А техническое обслуживание пройти? Страховка! Это же бешеные деньги.
— А ездишь на ней только ты. На рыбалку.
— Я добытчик! — набычился муж.
Он указал на пустую картонку у кровати.
— И на выходных на дачу маму отвезешь. Рассаду посадить надо.
Богдан подошел ближе.
— Сама понимаешь, у меня машина низкая, бампер оторву по тем колдобинам. А твой кроссовер проедет. Ей там пару мешков земли привезти надо.
— Заодно и грядки ей вскопаю?
— Тебе фитнес полезен, — на полном серьезе ответил муж.
— А то засиделась в офисе своем.
Олеся выпрямилась.
Сцена была абсурдной до зубовного скрежета. Три тяжелых баула. Две коробки. Замотанный в пленку системный блок. Длинный брезентовый чехол со снастями. Половина комнаты была завалена вещами Богдана, а он упорно этого не замечал, упиваясь своей властью.
Она методично заклеила коробку. Скотч противно заскрежетал в тишине комнаты.
— Ясно, — сказала она.
— Вот и договорились, — Богдан довольно потер руки.
Он достал из кармана телефон.
— Сейчас мать обрадую. Она переживала, что ты артачиться начнешь.
Он нажал на вызов и включил громкую связь. Гудки раздались на всю спальню.
— Да, сыночек? — раздался скрипучий голос Надежды Павловны.
— Мам, ну всё. Вопрос решен. Собирай вещи.
Богдан победно посмотрел на жену.
— Ой, слава богу! — запричитала свекровь.
— А то я всю ночь не спала. Давление скакало. Олеся там не скандалит?
— Да нет, мам. Все нормально. Она уже шкаф освобождает.
Олеся молча продолжала укладывать вещи. Она достала с полки дорогие кожаные ремни мужа и свернула их кольцом.
— Сына, а ты ей сказал про кота? — голос Надежды Павловны стал строже.
— Я с этим блохастым в одной квартире жить не буду. У меня от него задышка начинается.
— Сказал, мам. Отвезем в деревню.
— И правильно. Нечего животным в городской квартире делать.
Свекровь на том конце провода шумно выдохнула.
— И пускай она свои крема с моего столика уберет. Мне там лекарства раскладывать надо. Я три раза в день таблетки пью.
— Уже убирает, — бодро соврал Богдан.
— Ну смотри мне. И скажи ей, чтобы порошок стиральный другой купила. У меня от того, которым она стирает, всё тело чешется. Пускай гипоаллергенный берет. Детский.
— Передам.
Богдан отключил вызов и сунул телефон в карман.
— Слышала? Купишь детский порошок.
— Обязательно.
Олеся ополоснула пальцы от пыли влажной салфеткой.
Богдан наконец-то окинул взглядом фронт работ. Он посмотрел на баулы. Потом на замотанный системный блок. Нахмурился.
— Я вот только не понял, зачем ты компьютер запаковала?
— Чтобы не пылился.
— Так я за ним работаю по вечерам! Достань обратно.
Он подошел ближе к полуоткрытому пакету.
— И вообще, почему тут мои зимние ботинки торчат? Ты их в химчистку собралась нести?
Богдан попытался вытянуть ботинок за шнурок.
— Я их собрала, — ровно ответила Олеся.
— Не достану.
— Олеся, не начинай, — муж начал закипать.
Он раздраженно бросил ботинок обратно.
— Я сказал: мама переезжает. Ты жена. Должна входить в положение. Поспишь на диване, не развалишься. И кота сегодня же увезешь.
— Я и не развалюсь.
Олеся подошла к полке у двери. Злая обида взяла свое, и из чистой вредности уступать свой диван она не собиралась. Взяла связку ключей.
— А вот тебе придется размещаться у мамы в пригороде.
Богдан непонимающе уставился на брезентовый чехол со своими спиннингами. Потом перевел взгляд на коробку, из которой выглядывал провод от его дорогой бритвы.
Его лицо начало меняться. От хозяйской уверенности не осталось и следа. Глаза забегали по комнате.
— Ты... ты мои вещи собираешь? — слова застряли у него в горле.
— Твои, Богдан. Мои в шкафу висят.
Она шагнула к нему. Протянула ладонь.
— Ключи давай.
— Ты совсем с ума сошла? — побагровел муж.
Он врос в пол. Переводил ошарашенный взгляд с жены на баулы и обратно.
— Я твой муж! Куда я пойду?
— К маме, — ехидно поинтересовалась Олеся.
— Ей же там тяжело одной? Возраст берет свое.
Она опустила руку, но отступать не собиралась.
— Вот и обеспечишь уют на ее территории. Заодно сериалы посмотрите по большому телевизору. Свежий зефир ей купишь.
— Я никуда не поеду! — рявкнул он.
— Поедешь.
Олеся спокойно прислонилась к дверному косяку.
— Вещи собраны. Такси я тебе уже вызвала, машина ждет у подъезда. Оплачено заранее.
Она скрестила руки на груди.
— Либо ты берешь баулы и уходишь сам, либо они летят на лестничную клетку. Выбирай.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул Богдан, теряя лицо.
Он попытался шагнуть вперед, чтобы нависнуть над ней, но Олеся даже не шелохнулась.
— Это и мой дом тоже! Мы в браке!
— Квартира куплена до брака. Ты здесь даже не прописан.
— Я ремонт тут делал! — Богдан пустил в ход последний аргумент.
— Обои клеил в коридоре! Плитку в ванной выбирал!
— Обои клеила бригада, которой я платила со своей новогодней премии, — Олеся холодно отсекла попытку манипуляции.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— А ты в это время на рыбалке был. Плитку ты только в магазине пальцем ткнул. Ключи.
Богдан попытался найти слова. Посмотрел на плотно заклеенные коробки. На спокойное, абсолютно непроницаемое лицо жены. Понял, что спорить бесполезно.
Решение принято, и оно не в его пользу. Никаких криков. Никаких истерик с битьем посуды. Просто собранные вещи и вызванное такси.
— Ты еще пожалеешь, — бросил он сквозь зубы.
— Обязательно.
Он с грохотом положил связку ключей на тумбу.
Долго уговаривать не пришлось. Богдан понял, что оставаться и унижаться дальше нет смысла. Слишком уж спокойной была Олеся.
Через полчаса муж громко топал на лестничной площадке. Выносил свои пожитки к лифту, раздраженно бормоча себе под нос про женскую меркантильность, отсутствие совести и неуважение к старшим.
Последним он вытащил чехол со спиннингами.
Олеся закрыла за ним дверь. Повернула ключ в нижнем замке.
Кот Беляш спрыгнул с подоконника на кухне, подошел к ногам хозяйки и вопросительно мяукнул, потершись о штанину.
— Никто никуда не едет, Беляш, — мягко сказала Олеся, наклоняясь и почесывая кота за ухом.
— Порошок детский мы покупать не будем.
Прошла неделя.
Олеся вызвала мастера и сменила нижний замок в тот же вечер, просто для спокойствия. Мало ли какие дубликаты могли остаться у добытчика.
Богдан звонил дважды.
В первый раз возмущался. Требовал вернуть половину денег за купленную неделю назад туалетную бумагу, стиральный порошок и пачку макарон. Обещал подать в суд на раздел имущества, но быстро сдулся, когда Олеся предложила ему нанять адвоката за свой счет.
Во второй раз тон кардинально сменился.
Он просил одолжить денег на бензин до зарплаты. Ездить на работу из пригорода, от мамы, оказалось слишком долго и накладно. Пробки выматывали все нервы.
А Надежда Павловна, как выяснилось, требовала к себе слишком много внимания. Давление у нее скакало регулярно, сериалы она смотрела громко, а готовить взрослому сыну паровые котлеты и разносолы наотрез отказалась. Жаловалась, что устала на заводе и хочет отдыхать.
Олеся молча заблокировала его номер.
Косметика никуда не исчезла с туалетного столика. Телевизор остался висеть в гостиной. Беляш исправно просил есть по утрам. А тишина в светлой двушке была просто замечательной.
