Глава III: Пустота по цене Диогена
Жизнь Ипполита Матвеевича, если смотреть на неё под правильным углом, напоминала затяжной прыжок с парашютом, который забыли выдать. Пыль от взорвавшихся Наполеонов ещё не осела на обоях, а в его голове, как в пустом ведре на ветру, уже звенела новая, гениальная мысль.
— Диоген! — провозгласил Ипполит Матвеевич, драматически указывая пальцем на старый эмалированный таз, стоящий посреди кухни. — Вот ответ на все вопросы современности! Мир перенасыщен вещами, он задыхается в хламе. Мы же предложим ему чистую, сертифицированную пустоту!
Концепция была пугающей в своей простоте, как устав караульной службы. Ипполит решил отливать бюсты Диогена, но делать их полыми внутри. Пустыми. Абсолютно.
— Пойми, Клаша, — объяснял он жене, стараясь придать голосу глубину колодца, — мы не просто продаем гипс. Мы продаем контейнер для смыслов. Покупатель ставит Диогена на полку, смотрит в его пустые глазницы и думает о вечном. А внутри Диогена — тишина. И никакой дрожжевой экспансии!
Клавдия Петровна, чей взгляд в этот момент мог бы заморозить африканскую саванну, лишь молча пересчитывала оставшиеся деньги «на черный день». Она знала: пустота Диогена обойдется семейному бюджету в весьма круглую сумму.
Для реализации плана был закуплен «элитный» гипс, который, по заверению продавца, «был добыт на склонах Олимпа, или, во всяком случае, где-то неподалеку оттуда». Ипполит Матвеевич усовершенствовал технологию: он заливал гипс в форму, а затем, пока тот не застыл, вводил внутрь надувной шарик, создавая ту самую «философскую пустоту».
Проблема пришла, откуда не ждали. Шарики оказались дешевыми, китайскими и имели привычку сдуваться в самый неподходящий момент, оставляя вместо пустоты сплющенный резиновый оладушек.
— Ипполит! — раздался с балкона голос тещи, Аделаиды Степановны, которая после инцидента с Наполеонами заходила в квартиру исключительно в каске. — Твой Диоген издает звуки, похожие на предсмертный хрип утки!
— Это резонанс вселенной, мама! — парировал Ипполит, судорожно пытаясь вытащить сдувшийся шарик из головы философа при помощи пинцета. — Пустота требует настройки!
Однако настоящий кризис наступил, когда Ипполит Матвеевич решил, что «сертифицированная пустота» должна иметь документальное подтверждение. Он распечатал на струйном принтере «Сертификаты аутентичности пустоты», где затейливым шрифтом было написано: «Настоящим подтверждается, что внутри данного бюста содержится пустота высшей пробы, не содержащая примесей бытовых забот и налоговых претензий».
В этот момент в дверь постучали. Это был не Бдительный, и даже не теща. На пороге стоял мужчина в безупречном костюме, чье лицо выражало крайнюю степень озабоченности судьбами человечества.
— Позвольте представиться, — произнес он, — Эдуард де Пшик, куратор выставки «Ничто как Нечто». Мы слышали о ваших работах с пустотой. Это революция! Мы готовы выставить их в главном зале.
Выставка проходила в галерее «Белый квадрат на белом фоне». Ипполит Матвеевич, облаченный в пиджак, к которому на этот раз была приколота бутоньерка из настоящего укропа (символизирующего близость к природе), стоял у стенда с Диогенами.
Диогены были великолепны в своей одинаковости. Они были пусты, и это чувствовалось. Критики ходили мимо них с видом людей, только что постигших смысл жизни.
— Посмотрите на этого Диогена №14, — шептал один из критиков, — как мастерски передана пустота его взгляде! Это не просто отсутствие гипса, это отсутствие надежды!
К Ипполиту подошла дама с прической в виде Эйфелевой башни. — Скажите, маэстро, а сколько стоит эта... пустота? — Мадам, — Ипполит Матвеевич сделал паузу, как актер перед решающей репликой, — пустота бесценна. Но для вас я сделаю скидку. Пятьдесят тысяч. За сертификат. Гипс идет бонусом.
Дама, не моргнув глазом, выписала чек. Ипполит почувствовал, что в его кармане зарождается новая, финансовая пустота, но на этот раз — приятная.
Триумф был омрачен лишь одним обстоятельством. Диоген №14, купленный дамой, под тяжестью сертификата, приклеенного к основанию, неожиданно треснул. Из трещины выпал сдувшийся красный китайский шарик.
В зале воцарилась тишина. Критики замерли. Дама побледнела. Ипполит Матвеевич понял: это конец. Сейчас его обвинят в мошенничестве, в осквернении искусства и, что самое страшное, в использовании несертифицированных шариков.
— О Боже! — воскликнул кто-то из толпы. — Это гениально! Он показал нам, что даже в самой глубокой пустоте скрыта... резина! Это метафора консьюмеризма, скрытого в философии! Аплодисменты!
Зал взорвался. Чек дамы не был отозван. Ипполит Матвеевич снова вышел сухим из воды, в которой плавали обломки его репутации.