Курт Воннегут. Сирены Титана
Ахтунг! Есть признаки обнаружения одного из тех авторов, которых можно назвать «моими». Воннегута ранее не читал или делал это слишком давно, но сам автор ставил этот роман в ряд своих лучших: его он оценил на 5, так же как «Мать Тьму», «Рецидивиста» и «Дай вам Бог здоровья, мистер Розуотер». Еще выше – до 5+ – в этом рейтинге забрались только «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» и «Колыбель для кошки».
Странно оценивать самого себя, скажете вы, но Воннегут это делал только сравнительно с собой в своем «автобиографическом коллаже», а значит своеобразное рациональное зерно в этом есть.
Между тем Станислав Лем считал «Сирены Титана» тоской и скукой. Лем, романы которого читать однозначно стоит, но прислушиваться к его мнению о других авторах совсем необязательно (вспомнить хотя бы его ссору с Тарковским на предмет экранизации «Соляриса»). Сам тот еще зануда и ворчун, короче.
Если вкратце, то он считал, что «Сиренам Титана» не достает таланта. А талант в литературе – это умение создавать и сочетать образы с гипнотизирующим читателя мастерством. Как похожее, но более талантливое произведение Лем упоминал «Звёзды — моя цель» Альфреда Бестера. А это все же повод дополнить свой книжный бэклог.
Можно согласиться, что в «Сиренах Титана» Воннегут не гипнотизирует, как это умеют, скажем, Филипп К. Дик или Франц Кафка. Но тоской и скукой тоже не веет там, где есть и космические приключения, и экзистенциально тревожные мысли о жизни человека среди всего карнавала суеты, и язвительный юмор – не одной комедии ради, а с явным сатирическим прицелом. Что было в новинку для научной фантастики в 1959 г., так что со второй попытки (это был всего лишь его второй роман) Воннегут расцветил новой кровью жанр.
Малость наивным может сейчас показаться такой взгляд на будущее, в котором все ещё есть СССР и магнитофоны, но это фантастика скорее развлекательно-философская – не о технологиях, а о смысле (или его отсутствии). Схожий по духу преемник – «Автостопом по галактике» Дугласа Адамса 1982 г.
Начинается все с одного пространственно-временного парадокса, из-за которого некто Уинстон Майлз Рамфорд со своей собакой начинает произвольно путешествовать между планетами, материализуясь то там, то там на короткое время, получив в придачу умение предсказывать будущее. После чего объявляет одному из самых удачливых земных жителей Малаки Константу, что ему уготована особая судьба, связанная с космическими авантюрами. Чему тот и еще одна привязанная к этому предсказанию особа сразу же начинают активно противиться.
В процессе, конечно же, обнаруживается, что как раз такое противление и может привести героев к обратному. А мы, читатели, пытаемся понять, есть ли смысл в этих манипуляциях – не обделенный земными благами герой, верящий, что кто-то сверху обеспечил ему эту удачу, должен познать свой дзен? Есть ли манипуляции еще более высокого, космического порядка или в конце они тоже окажутся пустышкой?
По ходу повествования мы также неожиданно начнем сопоставлять военную идеологию с религиозной, поразмыслим над тем, нужно ли выходить из одобренной зоны комфорта ради поиска истины, узнаем, какой финал подходит для сложносочиненной судьбы.
Событийная хаотичность романа рифмуется с его замыслом и импровизацией, в которой был рожден сюжет. Писатель рассказывал, что фактически «проговорил» его вслух на вечеринке, а потом пошел домой и записал. Тут же закралось и противопоставление его посыла традиционному посылу фантастики 1950-х, где космос был территорией героизма.
«Человечество отправляло своих разведчиков всё дальше…
и они обнаружили то, чего и на Земле было в избытке — бесконечный кошмар бессмысленности»
Но по ходу повествования Воннегут напротив клеймит поиск смысла и установление высоких целей, идеологий как процесс, приводящий к эмпатической глухоте и разочарованиям. Даже живое воплощение американской мечты может быть случайностью, а не обязательным результатом упорного труда и личных заслуг. Приняв же абсурдность причин большинства явлений в мире, в конце концов можно выстроить защиту в виде юмора и внимания к ближнему. Ибо что еще остается в холодной хаотичной вселенной, как не утешать друг друга, пусть это проявится лучше всего в последнем коротком сне.
Отсутствие бога/смысла, безразличие вселенной, по Воннегуту, могут стать основой религии, а цепь абсурдных случайностей – предопределенной судьбой. Случайностей, что не возникают из ниоткуда и не уходят в никуда. Фантасты-интеллектуалы часто выражают разочарование поисками смысла, но оставляют надежду. Надежда как замена смысла, надежда на человека – или другие разумные формы – все еще теплится в финале «Сирен Титана», а не вымучивается в сухом остатке, как у Лема в «Солярисе».
Концепция «последнего сна» тоже мне близка, это идея, которая не так давно начала витать в моих собственных творческих изысканиях, еще до прочтения книги. А когда идеи находят отклик в мире, складываются в нечто цельное, это дарит ту самую надежду, что скрытый предназначенный порядок где-то все же существует. И еще раз наводит на мысль, что стоит лучше присмотреться к автору.
Читать «Сирен Титана» по возможности лучше в оригинале, чтобы традиционно для ироничных текстов полнее оценить игру слов. Лаконичность английского здесь скорее достоинство. К примеру, прозвище персонажа на русский перевели как «Дядек», что звучит как-то бестолково. В оригинале это «Unk» – что наводит не только на «Дядька», но и на сокращение от слова «unknown». И это логично, учитывая все обстоятельства, и название одной из глав «Letter from an unknown hero».
Еще пара цитат, которые лучше звучат на английском:
“The worst thing that could possibly happen to anybody would be not to be used for anything by anybody.”
“Don’t truth me, and I won’t truth you.”
Сейчас «Сирен Титана» вспоминают, может быть, не так часто, как схожий по духу «Автостопом по галактике». Но сочетание разудалого приключения с неустанной работой мысли и искренними порывами души все еще может сработать на ура, не поблекнув за налетом времени.
Личная оценка: 8.0.
Livelib: 8.2.
#литература #обзоры #фантастика #зарубежнаяклассика #приключения