Пять лет назад Ирина казалась самой счастливой девушкой на свете. В белом платье, с букетом полевых ромашек, она лучезарно улыбалась жениху – Денису, своему однокурснику с факультета экономики. Я, Татьяна, младшая сестра, смотрела на неё с восхищением: старшая всегда была решительной, смелой, готовой на любые свершения.
Правда, уже тогда я, трезвомыслящая по натуре, понимала – молодожёнам будет нелегко.
Ирина и Денис закончили университет всего год назад. Он работал помощником бухгалтера в небольшой строительной фирме, получая копейки, она – менеджером в косметическом магазине за зарплату чуть выше минимальной. Денег едва хватало на съёмную квартиру на окраине и самое необходимое. А тут ещё свадьба выбила все скромные накопления.
Но Ирина была полна оптимизма. 'Мы молодые, здоровые, всё у нас получится!' – говорила она, когда я робко намекала на финансовые трудности. И словно в подтверждение своих слов через месяц после свадьбы она объявила, что беременна.
Я помню тот разговор до мелочей. Ирина сидела на кухне съёмной квартиры, гладила живот и сияла от счастья. Денис суетился вокруг, заваривал ей травяной чай, укутывал пледом. А я молча считала в уме: декретные выплаты мизерные, зарплата Дениса едва покрывает аренду, детские вещи, коляска, памперсы – на что всё это покупать?
'Как-нибудь справимся', – беспечно отмахивалась она от моих опасений.
На помощь родительских семей рассчитывать не приходилось. Мамы и папы не стало в аварии, когда я училась в десятом классе. Дальняя родня формально поддерживала отношения, но не более того – у каждого свои заботы. Семья Дениса тоже не блистала достатком: его мать воспитывала двоих младших детей-школьников, отец работал слесарем на заводе. Помочь финансами они просто не могли.
Первые два года после рождения Алисы стали настоящим испытанием. Ирина ушла в декрет, семья осталась практически на одну зарплату Дениса. Я тогда ещё доучивалась на четвёртом курсе филологического факультета, жила в общежитии, подрабатывала переводами и репетиторством. Помочь сестре могла лишь символически – привозила продукты, когда удавалось подзаработать, покупала Алисе одежду и игрушки.
Смотреть на сестру было больно. Ирина осунулась, похудела, вечно ходила в одной и той же старой куртке. Алиса росла капризным ребёнком – может, чувствовала напряжение родителей, а может, просто такой уродилась. По ночам она часто плакала, Ирина не высыпалась, нервничала. Денис пропадал на работе, а вечерами искал подработки.
Облегчение пришло только когда я наконец закончила университет и устроилась редактором в издательство. Зарплата была не ахти какой, но всё же позволяла помогать сестре регулярно. Каждый месяц я переводила Ирине треть своего заработка – на детские вещи, лекарства, продукты. Сама при этом жила впроголодь, снимала комнату в коммуналке, покупала самую дешёвую одежду.
Бытовая деталь: в моей комнате висела на стене старая скатерть с подсолнухами, которую мама купила ещё когда мы жили все вместе. Она была выцветшей, в мелких дырочках от моли, но я не выкидывала. На ней я ставила чашку с чаем, когда садилась пересчитывать остатки на карте. Чашка была треснутая – её я тоже не меняла. Смотрела на подсолнухи и думала: когда-нибудь эта жизнь кончится.
Когда Алисе исполнилось три, Ирина вышла из декрета. Но работать нормально не получалось – дочка постоянно болела. То простуда, то отит, то аллергия. Детский сад приходилось пропускать неделями, няню нанять было не на что. Ирина металась между больничными и работой, постоянно рискуя потерять место.
Я продолжала помогать, хотя сама едва сводила концы с концами. Мечты о собственной квартире, о нормальной одежде, об отпуске на море казались несбыточными. Все деньги уходили на помощь сестре и племяннице.
И вот в один осенний вечер Ирина позвонила с новостью, от которой у меня перехватило дыхание.
– Татьяна, ты сидишь? У меня такая новость! Я беременна! Снова беременна! – голос сестры звенел от радости.
Я молчала, пытаясь переварить услышанное. В трубке слышался восторженный щебет Ирины, смех Дениса на заднем плане.
– Ну скажи что-нибудь! Ты рада? Алиса будет старшей сестричкой!
– Ира, – осторожно начала я, – а как же... ну, в смысле, с деньгами? Вы же и так едва справляетесь...
– Ой, Татьяна, ну не порть мне настроение! – Ирина говорила быстро, возбуждённо. – Мы же как-то с Алисой справились, справимся и с ещё одним. Дети – это счастье! А счастье не покупается!
– Ира, послушай... – начала я.
Но она уже не слушала. Она рассказывала, какой будет детская, какие имена они придумали, как Алиса будет нянчиться с братиком.
Я сидела в своей комнате, смотрела на скатерть с подсолнухами, на треснутую чашку, на груду книг, которые я взяла в библиотеке, потому что купить новые было не на что. И считала. В уме. Памперсы, смеси, одежда, лекарства, коляска. Всё это теперь умножить на два.
На следующий день я поехала к сестре. Ирина встретила меня в парадном халате, который я подарила ей на прошлый день рождения – купила тогда, отказывая себе в обедах две недели. Халат был уже выцветший, но она носила его постоянно.
– Танечка, смотри, мы уже начинаем обустраивать детскую! – она тянула меня в маленькую комнату, где стояла старая кроватка, которую им отдали знакомые. Стены были голыми, никаких обоев, только пятна от сырости.
Я села на потёртый диван в гостиной. Вдохнула воздух, пропитанный запахом дешёвого стирального порошка и давно немытого ковра.
– Ира, давай поговорим.
– О чём?
– Трезво. У вас нет денег на второго ребёнка.
Лицо Ирины помрачнело.
– Что значит нет? Мы справимся, как справлялись всё это время.
– Вы справлялись потому, что я вам помогала. Три года я отдавала вам треть своей зарплаты. Я жила в комнате, где зимой было холодно, летом душно. Я не могла позволить себе купить лекарство, когда болела, потому что деньги уходили вам. Я покупала Алисе новые ботиночки, а сама три года ходила в одних и тех же сапогах с протёртой подошвой.
– Ты хочешь мне это сейчас припомнить? – голос Ирины задрожал.
– Я не припоминаю, я говорю факты. И я больше не смогу помогать. Мне тоже нужно жить. Мне тоже нужно откладывать на будущее.
– То есть, пока у меня был один ребёнок, ты помогала, а как второй – всё, деньги жалко? Какая же ты эгоистка!
– Эгоистка? – я почувствовала, как в груди закипает злость. – Кто всё это время вытягивал вас? Кто покупал Алисе лекарства, когда она болела, и вы не могли оплатить рецепт? Кто привозил продукты, когда у вас заканчивались деньги к середине месяца?
– А кто должна была это делать? – Ирина повысила голос. – Ты её тётя! Это твоя племянница!
– Я это делала, потому что люблю тебя и её. Но я не обязана. И я не могу больше. У меня нет.
Она заплакала. Я тоже чуть не разревелась, но сдержалась.
– Ты просто хочешь, чтобы я аборт сделала? – выкрикнула Ирина. – Скажи прямо!
– Я хочу, чтобы ты подумала. Подумала головой, а не только сердцем. Денис едва зарабатывает на аренду. У вас нет сбережений. Вы должны предыдущему педиатру за приёмы. А ты говоришь про второго.
– Я верю в Бога. Он не даст больше, чем мы вынесем.
– А я верю в математику, – сказала я.
Мы смотрели друг на друга, и между нами словно выросла стена. Невидимая, но твёрдая, как бетон.
Ирина обвиняла меня в чёрствости, эгоизме, в том, что я никогда её не понимала. Я пыталась объяснить, что хочу только добра, что нельзя так безответственно относиться к планированию семьи. Что дети – это не цветочки, они требуют не только любви, но и денег.
– Ты просто завидуешь, что у меня семья, а у тебя никого нет! – крикнула она в сердцах.
Эти слова прожгли меня насквозь.
– До свидания, Ира, – сказала я, встала и ушла, не попрощавшись.
Мы не общались почти полгода. Я перевелась в другое издательство на более высокую должность, сняла нормальную квартиру – маленькую, но свою, без соседей за тонкой стеной. Впервые за годы купила себе хорошую одежду. Не дизайнерскую, конечно, но новую, не с рынка.
Я никому не рассказывала о ссоре. Даже близкой подруге. Просто говорила: 'У сестры всё нормально, мы созваниваемся'. Мы не созванивались.
Иногда я видела во сне Алису. Она была маленькая, смеялась, протягивала ко мне руки. Я просыпалась в слезах. Но не звонила.
Я знала, что если позвоню, то ничего не изменится. Ирина будет давить на жалость, Алиса будет плакать в трубку, и я снова начну переводить деньги. А потом родится второй, и мне придётся отдавать уже половину зарплаты. И так будет всегда.
Родился мальчик в январе. Я узнала об этом из сообщения в общей группе родственников, которую мы до сих пор не удалили. Денис написал: 'Ира родила здорового мальчика. 3 кг 200 г. Всех любим, целуем'.
Я смотрела на экран телефона и не знала, что чувствовать. Радость? Горечь? Облегчение?
Я отправила открытку с поздравлениями. Купила в интернет-магазине детский плед – мягкий, тёплый, с медвежатами. Заказала доставку на их адрес. Сама не поехала.
Не могла. Боялась, что при встрече сломаюсь.
Сейчас весна. Я сижу в своей квартире, за окном светит солнце, на подоконнике стоит фиалка – я купила её месяц назад и теперь учусь ухаживать. Денег хватает, чтобы не переживать за каждый чек. Я даже откладываю на накопительный счёт – немного, но стабильно.
С сестрой мы ещё не мирились. Она обижена. Я, наверное, тоже обижена – за те слова про эгоизм, про зависть, про то, что у меня никого нет.
Но я не жалею о своём решении. Иногда, по ночам, я прокручиваю в голове тот разговор. И каждый раз прихожу к одному: я была права.
Я не знаю, когда мы помиримся. Может, через месяц, может, через год. Но одно я знаю точно: я больше не буду отдавать последнее. Я не отказываюсь иногда покупать племянникам подарки на дни рождения. Но регулярные переводы, которые позволяли им выживать, а мне – прозябать, закончились.
Я люблю сестру. Но любовь – это не когда ты жертвуешь собой, чтобы у других было. Любовь – это когда вместе ищут выход. А не когда один пашет на двух работах, а второй рожает детей, не имея копейки за душой.
Старая скатерть с подсолнухами до сих пор висит у меня на новой кухне. Я не могу её выбросить. Она напоминает о том, как далеко я зашла и как далеко мне ещё идти.
Чашку с трещиной я выбросила. Купила новую – целую, с золотым ободком. В ней я пью утренний кофе и планирую свой отпуск. Первый в жизни отпуск, который я возьму не для того, чтобы сидеть с племянницей, а для того, чтобы увидеть море.
Сестра, наверное, скажет, что я эгоистка. Пусть. Я готова это услышать.
Как вы считаете, правильно ли поступила Татьяна, прекратив регулярную помощь сестре?
ЕЩЕ ИСТОРИИ