Разговор с Антоном
Антон позвонил в конце августа. Спросил, как дела. Я рассказала про заседание, про документы, про Наталью Сергеевну.
— Мам, — сказал он. — А ты думала о том, что будешь делать после? Ну, когда всё закончится?
— Жить, — сказала я просто.
— Я серьёзно. Вы с папой продадите квартиру? Или ты останешься?
— Наталья Сергеевна говорит, есть несколько вариантов. Можем продать и разделить деньги. Или один из нас выкупает долю другого. Или можно жить в разделённой квартире, но это уже из области фантастики.
— Значит, скорее всего — продадите и разделите?
— Скорее всего. Мне на мою половину хватит на однокомнатную квартиру в нашем городе. Плюс Виктор должен мне за дачу — там тоже совместная собственность.
Антон помолчал.
— Мам, если хочешь — можешь к нам переехать. У нас есть комната.
— Спасибо, сынок. Но я хочу своё.
— Тебе не страшно одной?
Я подумала честно, прежде чем ответить.
— Страшно, — призналась я. — Конечно страшно. Тридцать два года прожить с человеком — это не просто. Даже когда понимаешь, что правильно, — всё равно страшно. Но страх — это не повод отступать.
— Ты у меня самая сильная, — сказал он.
— Я у тебя самая обычная, — ответила я. — Просто иногда деваться некуда.
Мы говорили ещё долго: о внуках, о его работе, о планах. И я почувствовала, что мне чуть легче. Не потому что что-то изменилось, а потому что рядом был мой сын. Мы оба.
Потом позвонила Света. Они с Антоном, оказывается, заранее договорились, кто первый звонит. Сговорились. Я не обиделась, наоборот, стало тепло. Они беспокоились, они думали обо мне. Вот и всё главное.
Оценка квартиры
В сентябре пришёл оценщик. Молодой человек с планшетом, деловитый и немногословный. Ходил по квартире, фотографировал, делал замеры, что-то вносил в планшет.
Я наблюдала за тем, как он ходит по нашей квартире, по комнатам, в которых выросли Света и Антон, по коридору, где мы когда-то вешали детские рисунки. Смотрела, как он деловито записывает: площадь кухни, состояние окон, высота потолков. Для него это была просто квартира. Объект оценки.
Для меня это были двадцать шесть лет жизни.
Но я понимала: надо смотреть на это как на деньги. Просто деньги. А деньги делятся.
— Хорошая квартира, — сказал оценщик, уходя. — Район тихий.
— Да, — согласилась я. — Хороший район.
Результаты оценки пришли через две недели. Рыночная стоимость квартиры оказалась значительной: за эти годы цены на жильё выросли многократно. Половина этой суммы обеспечивала мне возможность купить однокомнатную квартиру в нашем районе и ещё остаться с небольшим запасом.
Я смотрела на эти цифры и думала: вот оно. Вот чего я не знала тогда, в девяносто восьмом, когда согласилась записать всё на него. Что эти квадратные метры будут стоить так дорого. Что разница между "записано на меня" и "записано на него" однажды окажется вопросом всей дальнейшей жизни.
Я позвонила Наталье Сергеевне и сообщила результаты.
— Хорошо, — сказала она. — Это нам поможет. Будем готовиться к основному слушанию.
Кое-что о Виктоpe
Пока всё это происходило, я много думала о Викторе. Не о том, что он сделал, это было понятно и без долгих размышлений. Я думала о том, каким он был. Каким я его знала.
Виктор Николаевич Лебедев. Шестьдесят лет. Родился в небольшом городке в Тульской области, приехал к нам учиться в техническом училище и остался. Всю жизнь на заводе. Из рабочих. Его отец был токарем, и дед был токарем.
Он был честным человеком, по-своему. В делах, в работе честным. Не брал чужого. Не подставлял товарищей. Помогал, когда просили.
Но в том, что касалось семьи, он, видимо, жил по другому принципу. По принципу "я решаю, ты принимаешь". Не из злобы, а из привычки. Из того, как он был воспитан. Его мать всегда смотрела на отца снизу вверх, принимала любые его решения молча.
Виктор вырос в такой семье. Думал, что и в нашей так же.
Ошибся.
Может быть, если бы я раньше, лет двадцать назад, сказала ему прямо: я не твоя мать, я твоя жена, и мои интересы важны, всё было бы иначе. Может быть. Но мы не можем переписать прошлое. Мы можем только изменить то, что происходит сейчас.
Основное слушание
Основное судебное слушание назначили на октябрь. К тому времени у меня было собрано всё, что требовалось: документы на квартиру, свидетельство о браке, расписка от родителей, трудовая книжка, налоговые декларации, результаты оценки.
Наталья Сергеевна провела со мной несколько подготовительных встреч. Объяснила, как себя вести в суде. Что отвечать на вопросы. Главное правило: говорить правду. Коротко, чётко, по существу. Не вдаваться в эмоции.
— Суд — это не место для того, чтобы рассказывать, как вам было тяжело, — сказала она. — Суд — это факты. Дата регистрации брака, дата приобретения квартиры, источники финансирования покупки. Ваша эмоциональная история не поможет вашему делу — поможет только доказательная база.
— Я поняла, — сказала я. — Только факты.
— Именно.
Заседание длилось почти три часа.
Адвокат Виктора пытался доказать, что основная часть денег на покупку квартиры была его, что у него была более высокая зарплата, что он вкладывал больше. Но позиция у него была слабая. Расписка, подписанная нами обоими, прямо говорила о совместных деньгах. По закону режим совместной собственности вообще не требует доказывать равные вклады, достаточно самого факта покупки в браке. И Наталья Сергеевна знала это лучше Федосеева.
Судья задавала вопросы обеим сторонам. Меня спросили, помню ли я обстоятельства оформления квартиры, почему согласилась на оформление только на имя мужа. Я ответила честно: не придала этому значения, доверяла мужу, думала: мы семья, какая разница, на кого записано.
Адвокат Виктора попытался использовать это против меня: раз не возражала, значит, соглашалась с тем, что квартира его.
Наталья Сергеевна возразила чётко: согласие на способ оформления не является отказом от права на совместное имущество. Режим совместной собственности установлен законом и не прекращается по умолчанию, его нельзя "случайно потерять", подписав не те бумаги.
Судья слушала внимательно, делала пометки.
В конце заседания объявили: решение будет вынесено через три недели.
Три недели — это долго, когда ждёшь.
Ожидание
Три недели ожидания были по-своему испытанием.
Я продолжала ходить на работу. Регистратор в поликлинике, всё то же окошко, те же карточки, те же люди с их жалобами и претензиями. Работа хорошо помогает в трудное время: пока занята, некогда думать о плохом.
Виктор к тому времени переехал, фактически жил у Оксаны. Приходил иногда за вещами, молча забирал что-то своё. Мы почти не разговаривали. Это было странно: человек, с которым ты прожила больше тридцати лет, ходит мимо тебя как чужой.
Я думала: а что я чувствую? Горечь — да. Обиду — да. Но не то опустошение, которое ожидала. Что-то ещё появилось вместо опустошения. Что-то похожее на достоинство.
Я отстаивала своё. Не просила, требовала то, что мне принадлежит по закону. Не только ради квартиры. Просто хотелось знать, что я на это способна.
Люда звонила каждый день. "Ну как?" — "Жду." — "Ничего, уже скоро."
Света написала: "Мам, всё будет хорошо. Ты самая лучшая."
Антон прислал фотографии Мишки и Полинки, дети строили что-то из конструктора. Я смотрела на эти фотографии и улыбалась. Вот оно, главное. Дети, внуки, жизнь продолжается.
В один из тех вечеров я поймала себя на том, что думаю не о суде и не о Викторе, а о своей новой квартире. Какая она будет. Как я её обустрою. Что поставлю на подоконник. Это было неожиданно, думать о будущем в таких конкретных, бытовых вещах. Но приятно.