Убежать от себя?
Это вовсе не сложно.
Разбежаться – и впрыгнуть в другую реальность.
Там как будто бы все, как и раньше (возможно).
Лишь в биении сердца иная тональность.
Улететь на Уран. На Луну. К марсианам.
И не слышать шагов.
Не искать на рассвете.
На себя не похожим стать, чудным и странным.
Заклинанья шептать – не коснуться, не встретить.
Поменять наугад – имя, чувства, привычки.
Научиться не ждать – хоть полвздоха, полслова.
И закрыть навсегда прошлой жизни странички.
Память – призрачный сон.
И придумать все снова.
А.Романова
Бегство в город в поисках душевной терапии – попытка убежать от себя, от разъедающих всё внутри эмоций, «выключить» боль или «переключить канал», поменяв картинку происходящего.
И пусть только на время. Но тогда этот способ был самым действенным.
Так казалось ребятам. Они с неуёмной силой тянули меня в уличный поток, в толпу, в смешение энергий, звуков, красок, чувств.
С самого начала я планировал держать ребят в неведении – у них и без моего горя-горького проблем хватало.
Однако ничегошеньки из этого не вышло. Как я ни старался, а сохранить в тайне свою «личную Хиросиму» мне не удалось.
А ты — моя личная Хиросима,
Когда мир обрушивается мгновенно...
Жить с сердцем обугленным невыносимо —
Болит и не чувствует одновременно.
Сто тысяч во мне умирающих жизней,
Cто тысяч надежд, превратившихся в пепел,
Любовь, что становится прошлой и лишней,
С ладони сдувает урановый ветер.
А ты и не знала, что будет так страшно,
Что я с каждым вздохом мертвей и мертвее,
И надо бы встретиться взглядом однажды,
Но трусишь и трубку швыряешь всё злее.
А я не звоню, не пишу, и ни слова
Тебе никогда не скажу и при встрече.
Светает. И снова взлетает «Enola...»,
Чтоб сбросить мне жёлтые листья на плечи.
Ю.Егоров
Мой душевный коллапс отразился на лице.
И Женька, и девочки сразу заметили произошедшие во мне перемены после общения с Леной.
Я вышел от них живым человеком, уставшим и напряжённым, но жизнеспособным, а вернулся…
Вернулось к ним то, что от меня осталось после выпущенного в упор, убийственного «нам надо расстаться».
Непонятная субстанция с оголёнными, истерзанными, хаотично торчащими в разные стороны волокнами души.
Душа, разорванная в клочья,
Попав в судьбины жернова,
Кричит от боли – нету мочи,
Какие могут быть слова?
Нет слов, достойных утешенья,
Они, как видно, ни к чему,
И лишь достойны сожаленья
Глаза, глядящие во тьму!
В.Гис
Мои «эскулапы» без лишних расспросов – за это я им был очень благодарен – потащили врачевать мою душу на самую проходную, популярную среди туристов улочку в Сельчуке.
Колоритные аутентичные локанты, кафешки, ресторанчики, из распахнутых дверей которых сочились сумасшедшие ароматы; клубы – биополе вокруг всего этого разнообразия было переполнено жизненной силой, мощной энергией, бьющим через край позитивом.
Ребята были убеждены, что эта насыщенная атмосфера способна регенерировать повреждённые клетки моей души.
Проходя мимо открытой террасы одного из заведений, я поймал до боли знакомый взгляд…
За одним из столиков снова сидела она… Моя странная, внезапная, противоречивая, трудно предсказуемая… Судьба…
На губах играла фирменная улыбка. На столе стоял бокал дорого шампанского. Пузырики по полной отрывались в такт её отменному настроению. Судьба праздновала победу…
У меня же сил не было даже на то, чтобы осознать: впереди очередное непростое испытание.
Апатия и полное равнодушие ко всему происходящему.
Тем не менее энергетика улицы медленно, но верно начала заполнять пустоту внутри меня, блокировать депрессивные мысли, проводила «капельную инфузию», вводя концентрированный раствор оптимизма.
Ребята не ошиблись: «лекарство» заработало.
Из состояния ступора меня вывел радостный возглас над самым ухом.
Наш давний знакомый, работавший официантом в местном ресторанчике, поторопился от души обнять нас (особенно наших «сестричек») и пригласить зайти перекусить, не принимая никаких возражений.
Сыты? Велика проблема! Место в желудке найдётся, как только вы окажитесь в объятиях невообразимых ароматов турецкой кухни.
Уговаривать нас долго не пришлось. Наши растущие организмы почти всегда хотели есть.
К тому же сегодня мы ещё не обедали, а то, что было съедено на завтрак, давно исчезло как мираж – будто ничего и не было вовсе.
Нас угостили божественно вкусной долмой. Мягкая, сочная, ароматная, она оставила приятное долгое послевкусие.
Не оценить её вкус по достоинству мы не могли, как не могли не оценить очень своевременную доброту нашего приятеля.
Это сейчас я понимаю, что дело было не только и не столько в доброте.
Турецкое гостеприимство всегда приправлено щепоткой определённого рода корысти.
Это стоит держать в голове каждый раз, когда принимаешь приглашение разделить с турком стол или кров.
Какая корысть?! Что взять с нас, нищих студентов-автостоперов?
Может показаться, что нечего. Но не торопитесь с выводами!
Официант передал, что владелец заведения пожелал, чтобы мы стали постоянными гостями его ресторана.
Мы? Те, кто не способен заплатить за полноценный обед? На кой ляд мы ему сдались?!
«К шайтану финансовую составляющую! Заходите хотя бы просто на чай!» – таков был его ответ.
К слову сказать, чай здесь был тоже волшебно вкусным (на тот момент нам уже было с чем сравнивать).
Мы искренне недоумевали, с чего вдруг такое почтение к нашим скромным персонам?!
Оказалось, эта головоломка, как и всё гениальное, решалась на удивление просто.
Европейское лицо – лучшая реклама, а реклама, как вы понимаете, – двигатель торговли. Вот вам и ответ.
Чем чаще мы заходили «просто на чай» и светили своими лицами на веранде ресторанчика, тем больше клиентов заглядывало именно сюда.
Почему так? Так уж повелось, что, видя европейцев в заведении, туристы больше начинают доверять этому месту.
Количество гостей растёт, а прямо пропорционально ему растёт и благосостояние ресторана.
Вот такая прагматичная арифметика.
Насладившись последним тающим во рту кусочком долмы, мы разговорились с Жекой и неизбежно вырулили на тему моего расставания с девушкой.
Он по-мужски сдержанно поддержал меня, напомнив наш неубиваемый девиз на все случаи жизни: «ОХМНТ!» («Один хрен – мы не такие!»)
Ну а коль уж мы не такие, то путь депрессивного самобичевания – чужой путь. Мы по нему точно не собирались двигаться.
Выкрутимся, вывернемся, проскочим, проползём на брюхе. Нам не привыкать.
А Лена?.. Сама пройдёт!
Ведь не зря мудрость Соломона пережила века: «Всё проходит. И это пройдёт».
Я все смогу,
Я все сумею...
Переживу,
Переболею,
Перекричу,
Перерыдаю,
Перетерплю,
Перестрадаю.
Перетоскую,
Переплачу,
Перепишу,
Переиначу,
Перегорю,
Перелистаю,
Перенесу,
Переломаю,
Переверну,
Переиграю,
Перехочу,
Перекромсаю,
Перепсихую,
Перебешусь.
Не пожалею,
Не вернусь...
Я все смогу...
Е.Серебринка
В конце концов, «барометр» положения наших дел уверенно показывал, что пока в нашей турецкой жизни было всё не так уж трагично: была крыша над головой (правда, с прилагающейся к ней раздачей смачных «люлей» от Аскера за каждое опоздание), был обед в столовой для персонала при отеле.
Второе тоже шло не без «довеска». Время обеда было строго зафиксировано.
Персонал, проживающий с нами в ложмане, ежедневно забирал автобус, доставлял к месту службы и привозил обратно после окончания рабочего дня.
Круто?! Круто! Но не для нас. Выезд ровно в 6:00. Возвращение обратно поздно вечером. Ни то, ни другое нас не устраивало.
Нет, мы не кочевряжились. Но, посудите сами: как и где нам коротать время с раннего утра и до обеда?
Мы попытались было обратиться с просьбой перенести или сдвинуть время приёма пищи, но получили категоричный отказ.
Вот и выходило, что нам оставалось только одно – прокачивать и дальше навыки автостопа, искусно ловя попутки, и добираться до отеля к точно указанному времени.
В один из дней, набив в обед животы дико «ароматной» козлятиной, мы, как обычно, попытались вернуться обратно в ложман. Солнце уже было в зените и жарило нещадно.
Полчаса, час – все попутки мимо. Ни один водитель не сжалился и не подобрал зажарившихся до «аппетитной корочки» бедолаг.
Самый пик ультрафиолетового излучения. Жар пробирал до костей так, что мы почувствовали себя той самой козлятиной на вертеле.
Для меня до сих пор остаётся загадкой, как мы не схватили тепловой или солнечный удар. Сердца едва находили силы качать кровь.
За полтора часа тщетных попыток поймать машину мы обессилели вконец. Ещё пара минут – и из нас вышли бы знатные шкварки.
Когда затормозил микрик «Фольксваген», мы не сразу сообразили, что это не Фата-моргана в выжженой солнцем пустыне. Неуверенно, нетвёрдой походкой мы поплелись к автомобилю.
За рулём сидел возрастной турок. Навскидку ему было лет эдак 45. Тогда все, кому уже стукнуло сорок лет, казались нам старичками.
А сейчас, когда отшумела молодость, когда я стал не в меру рассудительным (как мне кажется😊), зрелым человеком, относящимся к возрастной категории «кому за…», на ум всё чаще стал приходить культовый диалог из фильма «Москва слезам не верит»:
– А вот вспомните мои слова лет через двадцать!
– Ну, через двадцать! – рассмеялась Катерина. – Через двадцать вообще все по-другому будет.
– Не так уж это и много – двадцать лет, – грустно заметил Антон.
– Ну да! - сказала Катерина. Через двадцать лет я уже старушкой буду
– Это вы сейчас так думаете, – печально улыбнулся Антон. – Поверьте мне, в сорок лет вам будет казаться, что теперь только и начинается ваша жизнь.
– В сорок-то! – Катерина расхохоталась.
Вот и тогда для нас турок казался замшелым дедулькой. Годков прибавляла и эффектная лысина. Она, словно отполированная, сияла на солнце. Мне показалось, что от её поверхности даже отскакивали солнечные зайчики.
Но тогда этот турок для нас был самым красивым и щедрым на побережье Эгейского моря – ведь он со сдержанной улыбкой кивнул: «Забирайтесь, ребятня! Домчу с ветерком».
Мы оказались не единственными пассажирами его микроавтобуса. Весь салон был забит какими-то тюками, пакетами, коробками.
Это, конечно же, не помешало нам вполне комфортно распределиться в пространстве.
Поначалу турок был не особо общителен. Довольно скупо отвечал на наши вопросы и совершенно не вёлся на наши традиционные приёмчики.
Мы вывалили о себе абсолютно всё («всё» – это ровно столько, сколько нам позволили наши знания языка), без зазрения совести слегка приукрасив действительность: мы Ruslar (с тур. – «русские»), которые с первых минут пребывания влюбились в славную Турецкую Землю, а вот она к нам, бедным студентам, не воспылала взаимной любовью.
Через вздохи, охи-ахи, несчастные взгляды мы всё же вывели турка на контакт. Мало-помалу он разговорился.
И, признаюсь честно, не только разговорился! Но, друзья, прошу запастись терпением. Скоро раскрою все карты.
Всеми правдами и неправдами нам удалось выяснить род его занятий: он доставлял оптовые партии одежды и текстиля в торговые точки.
Теперь стало предельно ясно, что делают все эти тюки в салоне его авто.
Оказалось, что день нашей с ним встречи был не слишком-то удачным для него самого.
Он вёз бракованный товар обратно на фабрику: мелкие косяки (неровная строчка, торчащие нитки и прочая белиберда) – повод для ритейлеров не принимать изделия на продажу.
Отсюда и угрюмый настрой. Будешь тут довольным и разговорчивым, когда приходится мотаться из конца в конец по одному и тому же маршруту, причём вхолостую!
Снова в игру вступают сочувствующие взгляды, соболезнующий вид. понимающие кивки головой. В общем, задействован весь арсенал стандартных трюков.
И вот турок «с барского плеча» дарует нам несколько комплектов одежды каждому. Только представьте!
Сначала даже не поверили своим ушам. Но он настойчиво повторил: «Берите! Берите! Не стесняйтесь!»
Футболки, шорты, топы, туники – всё это досталось нам абсолютно бесплатно. Можно сказать, за красивые глаза и сладкие речи.
Мы были вне себя от счастья. Наш гардероб изрядно потрепался, а приобрести новую одежду мы себе позволить не могли.
Теперь же он пополнился многообразием вещей известных мировых брендов. Да, пусть неликвидным. Да, пусть «made in Turkey».
Но всё это нам досталось даром. О таком мы и мечтать не могли!
Правда, приторно-сладкая бочка мёда оказалась не без злосчастной ложки дёгтя.
Фабрика, куда направлялся турок, находилась за несколько километров до Сельчука. Значит, десантироваться нам пришлось бы сильно раньше.
И снова в адский зной! Это было бы настоящей пыткой.
Что нам оставалось, кроме как завести любимую «патефонную пластинку»?..
Мы прибегли к моральному стриптизу: выложили всю подноготную истории, состряпанной тут же, «на коленке», о двух незадачливых братьях и их красотках-сёстрах…
Судьба, которая всегда была где-то поблизости, в недоумении прошептала: «Ну нет же! Нет! Опять на те же грабли? Неужто вы таскаете их с собой?!»
Возможно, мы действительно таскали эти самые грабли с собой… Возможно, они всегда валялись где-то поблизости...
Но ведь они работали и, надо сказать, работали безотказно! Та поездка не стала исключением.
Турок, скорее всего, даже не слушал нашу душещипательную историю.
Его сознание из всего сбивчивого потока нашей речи вычленило лишь одно слово – «сёстры». На нём и зависло.
Лицо его вмиг преобразилось: рот расплылся в широкой улыбке, обнажив 32 белоснежных зуба, в глазах ожила чертовщинка, заплясал азартный огонёк.
На поверхность стало выбираться всё то, что доселе мирно дремало в глубинах души.
Из забитого жизнью ворчуна турок превратился в обаяшку-весельчака.
А может, не прежде угрюмое, а как раз это, беззаботно весёлое, лицо и было маской? На этот вопрос я ответил сам себе чуть позже.
Все в масках, в париках — все как один.
Кто — сказочен, а кто — литературен…
Сосед мой слева — грустный арлекин,
Другой — палач,
А каждый третий — дурень.
Один себя старался обелить,
Другой лицо скрывает от огласки,
А кто уже не в силах отличить
Свое лицо от непременной маски.
Я в хоровод вступаю, хохоча,
Но все-таки мне неспокойно с ними:
А вдруг кому-то маска палача
Понравится — и он ее не снимет?
_____________________________
За масками гоняюсь по пятам,
Но ни одну не попрошу открыться:
Что, если маски сброшены, а там —
Все те же полумаски-полулица?
Как доброго лица не прозевать,
Как честных угадать наверняка мне? —
Все научились маски надевать,
Чтоб не разбить свое лицо о камни.
Я в тайну масок всё-таки проник,
Уверен я, что мой анализ точен:
Что маски равнодушья у иных —
Защита от плевков и от пощёчин.
В.Высоцкий
В тот момент я принял маску за лицо.
Быть может, нас очаровали перемены, произошедшие в его отношении к нам.
Быть может, свою роль сыграло его незатейливое предложение что-нибудь перекусить – оно, как общий наркоз, усыпило нашу бдительность.
С обеда к тому моменту прошло уже несколько часов, а будет ли у нас ужин – это было ведомо одному лишь Всевышнему.
Поэтому, видя расположение турка (как нам тогда казалось, вполне искреннее), мы без раздумий согласились.
Чудесным образом в багажнике обнаружилась барбекюшница и уголь.
Как насчёт пожарить что-нибудь неприлично вкусное на фоне живописных видов? Да за счастье!
20 минут – и мы дружной, весело щебечущей гурьбой вломились в гостеприимно распахнувшиеся двери ближайшего супермаркета и рассредоточились по залу.
Жека, как собака, услышавшая команду «Апорт!», побежал забивать тележку всем, что вызывало у него обильную саливацию.
Набрав съедобного хлама баксов на сто, он сильно разочаровал турка. По всему было видно, что рассчитывал тот совсем на другое.
Его «добро» распространялось максимум на куриные крылышки, хлеб да простенький соус.
Когда на кассовую ленту перекочевало всё то, что находилось в тележке, турка впору было откачивать. Он пребывал в шоке и от объёма съестного, и от нашей бесцеремонности, и от того, что отказаться от всего выбранного нами он не мог (у них это было попросту не принято).
Тень легла на его ставшее почти бескровным лицо. Но покупки он всё же оплатил…
Видно, рассчитывал, что финансовые расходы восполнит кое-чем другим…
Мы же, шутя и подкалывая друг друга, споро закидывали пакеты с продуктами в багажник.
В какой-то момент мой взгляд упал на предмет, очень напоминавший… Грабли…
Я прогнал тревожную мысль прочь и плюхнулся на переднее сиденье авто.
Лицо турка вновь освещала приветливая улыбка.
Напряжённая обстановка разрядилась, от тревоги не осталось и следа.
Во всяком случае, мы так думали. А зря. Грабли-то лежали рядышком – только руку протянуть…
Продолжение следует…