Идет Алена, свет Васильевна, по улице. Вся такая статная собой. Сарафан белый, платок розовый. Коса до земли, брови черны, глаза озорно горят и стан гибок. Идет как лебедь белая плывёт. Редко какой мужик не обернётся, если идет Алена по улице. А уж парни, те и вовсе не дают Алене прохода. Но в строгости воспитал свою дочь кузнец Василий. И немало хлопцев озорников отведало розог от отца Алены…
Собрались как-то по весне наши девки в лес погулять. Идут песни поют, цветы собирают, потом будут венки плести и на женихов на реке гадать. Отвлеклась Алена и отстала от подружек, заслушалась трелью соловьиной. А тут к трелям птицы прибавились новые нотки. Кто-то на дуде играет, соловью подпевает. Да так ладно, что Алена и заслушалась. А девичье сердце и замерло. Идет слушает и света белого не видит Алена. «Тинь, фюить, тюлилиу, тинь, пинь»,- будто птички щебечут. Даже соловей замер, заслушался.
Оглянулась Алена, вокруг нет никого. Все подружки ее убежали. Впереди чащоба, позади лесная тропка.
- Кто ты молодец? Что так играешь на дудочке. Покажись на свет божий, - вопросила Алена. Молчит чащоба, лишь соловей взмахнул крыльями и улетел. – Али боишься ты меня, красну девицу? Выходи на свет и поиграй еще. Уж больно мило твое играние, за душу берет. – Видит Алена, что из кустов неведомый ей игрун не хочет выходить. Прячется в тени. Топнула тут сердито ножкой красавица, - ну не хочешь и не надо. Скажу папеньке, настругает он свежих розог и пройдется по всему лесу и отстегает кого найдет, будешь знать, как тут озорничать. - Развернулась девица и побежала восвояси к подружкам своим да к дому родному.
Но не стало с тех пор покоя в сердце девичьем. Разыграется бывало с девками Алена, да и присядет в тенечке отдохнуть. А та мелодия неведомого ей игруна, тут как тут. Да прямо в душе играет: «Тинь, тинь, фиу-юить. Тюлилиу». И грустно становится Алене дочери кузнеца. Ведь так и не узнала она, кто был неведомый ей игрун. Да еще в последнее время стала замечать Алена, что кто-то смотрит на неё, сам не показывается. То, днем в поле, спиной взгляд почувствует. Оглянется, вроде и нет никого. То, парни с девками вечеряют на околице. Пройдет Алена мимо, чувствует, смотрит на нее кто-то. Смотрит, а сам прячется и не показывается. Но не со злом смотрит, а с добром. Хотя и не кажет себя на свет белый. Вспоминает Алена, как тогда в лесу вопросила она: Кто ты молодец? И так и не услышала ответа…
Сегодня Алена, свет Васильевна решила с утра пораньше подождать проходящего мимо их дома шинкаря, спросить бутылочку светильного маслица. Сидит у окна, косу распустила, волосы гребнем расчесывает. Как слышит за окном в соседнем дворике мальцы играются. И дудочка в руках маленького Егорки, и как он пытается неумело на ней играть: «Фьють, фьють, тиу, пиу, тинь, пинь». Хоть и неумелый игрец Егорка, но ёкнуло сердце Алены. Больно звуки дудочки знакомые. Так и не расчёсанная сиганула в окно и прямиком к мальцам ринулась.
- Эй, Егорка, больно красивая дудка у тебя. Откель взялась такая штука?
- Ой, тетя Алена. Это мы с мамкой на ярманке вчерась были. Там в одной палатке такие дудки делают и продают. Прям с краю, где городовой стоит.
- Хорошая дудка, Егорка, у тебя, учись на ней играть. Подрастешь, будешь девок ей заманивать,- смеется Алена.
В светлый воскресный день поехала Алена с батей кузнецом на ярмарку. Сама напросилась. Пока кузнец торговался с приезжими купцами за моток железной проволоки, Алена пошла в ту сторону, где стоял городовой. Еще издали заприметив гурьбу мальцов, стоящих около неприметной палатки, Алена немного затаилась, решив для начала приглядеться. Но в этот момент из палатки разнеслось по всей ярмарке такое мощное, да развесёлое:
«Тинь, фюить, тюлилиу… тинь пинь».
- Вот дает шельма. – загалдели торговки,- ну, чисто соловушка залетел, в наши края.
Тут Алена не выдержала, решительно шагнув к палатке, она твердой рукой распахнула ее полог:
На маленьком табурете деревянного столика, скорчилась нелепая фигура: «Рост «метр с кепкой», нос картошкой, губехи,- две лепехи, на голове плешка, чайным блюдцем не прикрыть. Руки длинные до колен, мосластые такие, жилы одни и кулаки как две дыньки не уродившиеся. Словом, «соплей перешибить можно», ну если кто не в курсе, конечно». А в руках у него была дудочка, только, что вырезанная им из ивовой веточки…
И запел соловой…
Замерла Алена, замер Микулашек. А это был именно он, такой нескладный и смущенный и не знал, что сказать…
- Вот ты каков игрец удалец, значит! – уперев руки в боки, Алена сердито насупилась, - пошто сразу не признался? Али я зараза какая или страшна на вид?
- Аленушка! Да разве же я мог. Перед красой твоей. Да я умереть за тебя готов. Боязно мне стало. А как ты меня увидишь? И испугаешься, меня такого,- тут Микулашек встал рядом с Аленой, почти упираясь своей макушкой ей в грудь.
- Ну и дурак же ты Микула Селянинович. Кто ж тебя забоится. Тебя же все знают и уважают. Ну и что, что на вид неказист, зато человек ты душевен и добр. - Тут Алена не выдержала и провела рукой по голове Микулашека. – А зарос то как, словно лешак с плешкой. Ну, ничего это дело мы быстро поправим, с надлежащим приглядом.
Долго ли сказ сказывается, а свадьба дело не хитрое. Не успели на деревне и оглянуться, как Микулашек заслал сватов к Алене. Хотел было кузнец Василий возмутиться, но жена с дочерью так на него посмотрели, что он сразу и передумал. А после еще и припомнил, что мужики о Микулашеке сказывали, да и совсем присмирел.
Веселился и гулял на свадьбе Алены и Микулашека весь народ. Если кто-то ещё и дивился такой паре: статная Алена и неказистый Микулашек, то не долго. Яств и разных угощений было столько, что гости сразу обо всем и позабыли. А когда пошли в дело пляски и танцы разные, то лучше пары Алены и Микулашека никого и не было, уж больно они ладно танцевали друг с дружкой…
Николай Кузнецов aka kraft-cola 29.04.15