ОХОТНИК
__________________________________________________________________________________________
ГЛАВА 6
__________________________________________________________________________________________
Город, в котором правда дешевле пули.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Глава шестая. Когда пламя разгорается.
__________________________________________________________________________________________
13 УЧАСТОК, СЕВЕРНАЯ ДУГА, 18:06. ДЕНЬ ТРЕТИЙ.
_________________________________________________________________________________________
— Слушаю, — голос Алекса звучал ровно, но в этом было что-то неправильное. Как у человека, который заставляет себя не кричать.
— Нужно встретиться.
— Нужно... — согласился он.
— Где?
— Старый склад «Океаниса». Южные доки. Там, где...
— Я помню, где это.
— Конечно помнишь. Когда?
— Через час.
Раздался щелчок. Гудки. Я положил трубку на рычаг. Достал сигарету, прикурил.
Она всё ещё сидела на своём стуле. Но теперь улыбки на лице не было. Оно было похоже на маску, неподвижную, почти искусственную. Только в огромном чёрном глазу горел огонёк. Ожидание.
— Вот так, — сказал я. — Похоже, вечер будет занятным.
Она моргнула.
— У тебя ведь тоже есть свой интерес, да?
Она чуть склонила голову — ни да, ни нет. Просто движение.
— Сегодня, когда этот тип из ОСИ рассказал мне про сущности, проводников... всей этой системе... у меня мелькнула мысль — если Алекс стал проводником для сущности... и если ты тоже... одна из них, то я тоже... проводник, но тогда чем я подпитываю тебя? Или ты меня?
Она снова моргнула. И на секунду — всего на секунду — мне показалось, что в её лице что-то изменилось. Оно перестало быть маской, появилось что-то живое. Даже больше, чем когда она улыбалась.
— Рано или поздно я должен был спросить, — я затянулся, выпустил дым в потолок. — Пять лет всё-таки. Помнишь, когда я показал тебе изображение Хранительницы Мора Ан и решил, что ты её воплощение? Воплощение Смерти. Я тогда подумал — ну вот, теперь у меня есть своя Смерть. И это меня тогда почему-то очень... порадовало.
Она никак не отреагировала. Просто смотрела мне в глаза.
— Ладно, — я встал, затушил окурок. — Потом поговорим.
Я встал, проверил пистолет, запасные магазины, подошёл к вешалке и снял с неё плащ, нахлобучил на голову шляпу. Обернулся к ней.
— Так что, милая, поехали кататься!
На долю секунды в её взгляде промелькнуло что-то очень похожее на изумление. Бледные пальцы на подлокотнике едва заметно дрогнули. Я театрально развёл руки в стороны.
— Ну а что? Мы пять лет... вместе, а я даже твоего имени не знаю. Значит... буду называть тебя «милая», пока не скажешь... Пять лет, а...
Я развернулся и вышел из кабинета, не зная, вернусь ли я в него ещё.
__________________________________________________________________________________________
ЮЖНЫЕ ДОКИ, СКЛАД №7, 18:48.
_________________________________________________________________________________________
Мы добрались быстрее, чем я думал. Дождь затих, словно в ожидании чего-то, машин было мало. Мы мчали по Кольцу — совсем недавно построенной трассе, огибающей центр города. Молчали. Я включил радио. Транслировали концерт Лирики Асано — тягучие, размеренные мелодии, вибрирующий, плавающий вокал.
Она сидела рядом. Не на заднем сиденье, как обычно. И не появлялась на пару минут... а сидела всё время, пока мы ехали в доки. Словно решила пройти этот отрезок вместе со мной. Это добавляло нервозности, но вместе с тем успокаивало. Как ни странно. Я не стал спрашивать. Раз сидит, значит, так надо. Может, это просто реакция на то, что я назвал её «милая». В конце концов... даже сущности из каких-то там потусторонних слоёв нужно доброе слово. Пусть даже она — Смерть.
Бывший склад «Океаниса» находился в самом конце территории доков, отрезанный от мира бетонными заборами с проржавевшей колючей проволокой поверху. Когда-то сюда привозили тонны обработанной рыбы, которую потом разбирали магазины, рестораны, кафе. Потом компания обанкротилась, и здание перешло в руки города, но город забыл о нём ещё быстрее, чем кредиторы.
Я припарковался за соседним зданием. Метрах в двухстах. Вышел, прикурил сигарету. Здесь дождя не было. Посмотрел на небо. Удивительно, но оно было почти чистым. Тёмное, глубокое, на котором вот-вот должны были появиться первые звёзды. Я размял ноги, докурил и пошёл к зданию. Было тихо, только со стороны реки раздавались гудки буксиров и гравий поскрипывал под ногами. Пахло креозотом, свежестью после дождя и водорослями.
Света внутри склада не было. Только окна под самой крышей пропускали внутрь неверный вечерний свет. Я постоял, подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и пошёл вперёд. Каблуки стучали по бетону, и стук отдавался эхом где-то далеко — как будто даже за пределами здания.
Помещение было почти пустым. Пара старых контейнеров, полуразобранный погрузчик, паллеты, сброшенные в кучу — они выплывали из полумрака, как руины затопленных городов в свете фонаря аквалангиста.
А потом я увидел его, и увиденное мне не понравилось.
Более чем.
Алекс сидел на перевёрнутой бочке, обхватив колени руками. Раскачивался вперёд-назад — мерно, как маятник.
Он не поднял головы, когда я подошёл.
— Ты пришёл, — сказал он. Голос — чужой. Его по звучанию, но не по содержанию.
— Договорились же, — ответил я, останавливаясь в десяти шагах. Достал сигарету, прикурил.
— Договорились же, — повторил он. — Договорились... Что нынче стоит договор, Берт?
— Только то, что ты готов отдать.
Он нервно хохотнул.
— Отдать... Сколько бы ты ни был готов отдать, всегда найдутся те, кто хочет забрать больше. Например, всё...
— Пришло время вернуть своё, Алекс?
Он замер. Перестал раскачиваться. Поднял голову. Глаза — красные, опухшие. Но взгляд — ясный. Слишком ясный.
— Вернуть своё? Ты совсем выжил из ума? Что я могу вернуть? Кого я могу вернуть?!
Я бросил окурок на пол, раздавил его подошвой.
— Себя, может быть?
Он улыбнулся — криво, правой стороной рта. Такой гримасы у него раньше не было. Она принадлежала кому-то другому. Тому, кого пять лет назад высыпали в дыру туалета в тюрьме «Розенворт».
— Я всё вспомнил, Берт... Всё... Всё, что было тогда...
— И что ты вспомнил?
— Твоё предательство. И её. Вашу... отвратительную, мерзкую связь. Грязную, лживую... Как вы сами!
Последние три слова он выкрикнул, буквально даже выплюнул из себя вместе с комком слюны. Его лицо исказилось злобой на мгновение, а потом так же внезапно успокоилось.
— Не было связи, Алекс. Два свидания в кафе, один поцелуй в холле отеля... И всё...
Алекс развёл руки в стороны, растопырил пальцы и начал двигать ладонями вверх и вниз.
— Лживый, лживый ублюдок Бертран Ван Рейн. Ты спал с ней! Ты трахал её! Тебе нравилось, как она стонет под тобой? Скажи мне?
Он смотрел на меня выпученными до предела глазами, и в них уже не было ясности. Они были мутными, безумными.
— Заткнись, Алекс! Не было ничего, кроме того, что я сказал...
— Она тоже так говорила... — он понизил голос почти до шёпота. — Когда я пришёл к ней. На следующий день... Она должна была ехать в командировку в Мисталию... Я пришёл... Она не думала. Сюрприиз!
Он замолчал. Растянул губы в улыбке, которая не была улыбкой. Скорее — оскалом. И заговорил. Быстро. Сбивчиво. Словно боялся сделать паузу.
— Я пришёл... Она открыла. Улыбалась. Такая... счастливая. А я... я чувствовал. Знал. Чувствовал, чем она там занималась. С тобой.
Он провёл ладонью по лицу — резко, как сдирают паутину.
— Она говорила: «Алекс, ничего не было. Алекс, ты всё придумал». Лживая... — Он запнулся, сглотнул. — Лживая сука. Я видел её глаза. Видел! Там было... там было это. Твоя тень. Твоя мерзость.
— Алекс, послушай...
— НЕТ! — заорал он, и голос сорвался на хрип. — Заткнись! Я говорю!
Он спрыгнул с бочки. Шагнул ко мне. Остановился.
— Я спросил её: «Сколько раз?» Она... она... — Он дёрнул головой, как лошадь, пытающаяся сбросить удила. — Сказала: «Нисколько». Враньё! Я видел! Твои руки на её талии. В холле. Видел, как она смотрела на тебя... как улыбалась!
Он запрокинул голову вверх, а потом резко опустил её.
— Она стояла там. В халате. Волосы мокрые... — Его голос снова упал до шёпота, и в этом шёпоте было что-то совсем не человеческое. — И я... я хотел ударить её. Сразу. Но не мог. Не смог...
Он замолчал на несколько секунд. Замер в странной, неестественной позе. Как манекен.
А потом заговорил снова. Отрывисто. Выплёвывая слова, как пули.
— Она отводила глаза. Отводила! Потом смотрела прямо. Слишком прямо. Нагло. С издёвкой. «Алекс, клянусь, ничего не было». Клянусь... Клялась, сука. А я... я видел тебя в её глазах. Тебя. На ней. Твои руки. Твой рот. Твой...
Он не договорил. Схватился за голову. Пальцы вцепились в волосы — побелели от напряжения.
— Я ударил её.
Он сказал это совсем тихо, на пределе слышимости.
— Просто... ударил. Замахнулся и ударил... ладонью, попал в скулу, всего-то делов, Берт! Всё смешалось. Она упала. Головой об угол... Или об пол? Не помню. Она не кричала. Только... охнула. И всё. И стало тихо. Ложь больше не текла из её рта...
Он поднял на меня глаза. В них было что-то... детское. Испуганное. И одновременно — мёртвое.
— Она дышала. Я проверил. Дышала. Я... я не хотел... не хотел её убивать. Просто... заткнуть. Чтобы не врала. Хотел, чтобы она смотрела на меня как раньше. Но она... она не открывала глаза.
Он снова провёл рукой по лицу. Сжал челюсть. Зубы скрипнули — слышно было даже на расстоянии.
— Я ушёл. Положил её на кровать... и ушёл. Через чёрный ход. Вышел... Дышал. Подумал: приду завтра. Мирно поговорим. Она поймёт... простит... Она всегда прощала.
Он замолчал, и я решил, что пора уже заканчивать этот спектакль одного актёра. Морисати сказал, что я могу снизить уровень негативных эмоций Алекса. Что ж, похоже, он действительно был слишком оптимистичен...
— Что было потом, Алекс? — я говорил тихо, но в безмолвии склада мой голос звучал почти как крик. — Ты вернулся и завершил начатое? Заставил её замолчать навсегда?
Он дёрнулся. Всё тело — единый спазм, как будто я ударил его по оголённому нерву.
— НЕТ! — закричал он. — Нет, нет, нет! Я не... я не... Она дышала! Я проверил! Я положил её на кровать и ушёл!
— Ушёл, — повторил я, не отводя взгляда. — Ушёл. Оставил её там. Без сознания. С разбитым лицом.
— Она дышала!
— Да, — согласился я. — Но вот когда приехали мы с Дрейком через несколько часов... она уже не дышала. Кто, Алекс? Кто это сделал, если не ты?
Он схватился за голову обеими руками. Вцепился в волосы так, что на лбу вздулись вены.
— Я не знаю! Я не... не помню...
— Помнишь, — сказал я жестко. — Помнишь. Ты просто боишься. Почему никто не видел тебя, когда ты пришёл в отель? Почему никто не видел когда ушёл? Ты изначально хотел, чтобы тебя никто не видел. Ты ударил её... подумал и вернулся. Решил, что раз уж начал бардак, то нужно его завершить... Так всё было? Чем ты это делал, Алекс? Девяносто одно ранение... Чем? Сколько? Зачем?!
Он замер.
Застыл на месте. Как статуя. Как манекен, у которого выдернули батарейки.
А потом — он улыбнулся.
Не Алекс. Не тот, кого я знал восемь лет. Потому что у Алекса не было такой улыбки. Кривой, асимметричной, растянутой до ушей. С зубами, которых стало больше, чем положено человеку.
И заговорил не его голосом.
Тягучим. Масляным. С пришёптыванием.
— Очень познавательно, инспектор Ван Рейн.
Я не отступил. Положил ладонь на рукоять пистолета.
— Джейкоб. А я уж думал, ты постесняешься выйти.
— Стесняться? — Сущность склонила голову набок — под неестественным углом. — Зачем? Мне нравится здесь. В этом теле. Такое... податливое. Столько гнева. Столько вины. Столько топлива.
— Отпусти его.
— Отпустить? — Он рассмеялся. Звук был похож на скрежет ржавого металла. — Он не хочет, чтобы я уходил. Ему здесь удобно. Наконец-то появился кто-то сильный, в тени кого он может спрятаться. Кто-то, кто не боится... действовать. Кто не останавливается перед... полумерами.
Он шагнул ко мне. Шаг — и воздух стал теплее. Словно над нами включили инфракрасный обогреватель.
— Ты знаешь, инспектор, что самое забавное? Я пришёл в этот мир не в тот день, когда он вырубил эту девку. Немного раньше... Ты уже догадался когда, или тебе нужны ещё подсказки? Хотя тут всё очевидно... Я намекнул тебе... три дня назад. На заправке...
— Блэк, — сказал я. — Это началось с него.
— У-у-у! Молодец, инспектор. Когда вы подделали улику... он был против. Но ты убедил его в том, что это правильно. Что это справедливо! Ты задавил его мнение своим авторитетом. И он поддержал твою инициативу. Но... у него появилось чувство вины, обида, и это была ниточка, за которую я схватился и выбрался из вечной тьмы. В этот прекрасный мир, который скоро станет моим!
Он замолчал. Посмотрел на меня — глазами Алекса, но взглядом... нет, не его.
— В общем смысле... все эти, как вы говорите, жертвы, все эти жалкие людишки, которым мы воздали заслуженное... на твоей совести, инспектор. Жаль, что тебе не удастся как следует помучиться, осознавая это!
Он начал поднимать руку, и в этот момент воздух вокруг вдруг стал ледяным, колким, крошащимся, словно иней.
— Знаешь типичную проблему всех злодеев? — сказал я, доставая сигарету. — Они слишком много трындят!
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Сердце было дано мне
Раньше, чем был дан разум,
Жажда наслаждений и конфликтов —
Голод, который всегда внутри нас.
Мы блаженно упали с небес,
И жизнь стала слаще, чем прежде.
Можешь пить, можешь пировать,
Твоё чудовище по-своему прекрасно
Оригинал: https://lyrsense.com/aurora/blood_in_the_wine
Copyright: https://lyrsense.com ©
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
__________________________________________________________________________________________