«Останкино» и «Кусково» сейчас входят в объединённый дворцово-парковый музей-заповедник. Но Великую Отечественную войну они прошли разными путями. Как сохраняли изящные шереметевские усадьбы и почему это помогало жить и побеждать, рассказываем в новом материале.
«Многие глотали слёзы, но тихо…»
22 июня 1941 года беззаботное лето для сотрудников «Останкино» оборвалось внезапно, как и для всей страны. Многие из них, привыкшие к уравновешенной работе среди живописных плафонов и парадных портретов, вышли к главному входу, чтобы вместе слушать тревожное объявление по радио. Надежда Алексеевна Елизарова-Соловьёва, старший научный сотрудник музея, супруга Кирилла Алексеевича Соловьёва, который позже был назначен директором, оставила воспоминания, ставшие хроникой тех сложных лет:
«Все мы, сотрудники музея, стояли на площади перед входом в парк у громкоговорителя, среди большой толпы собравшихся жителей Останкина и молча слушали объявление. У каждого ныло сердце в предчувствии страшной надвинувшейся грозы. Все стояли молча, опустив головы, многие глотали слёзы, но тихо, не было слышно ни звука — все так же молча разошлись по домам».
Вопрос об эвакуации коллекций практически не рассматривали. Из Мосгорисполкома пришёл чёткий ответ: главная ценность «Останкина» — не предметы, которые можно увезти в ящиках, а сам деревянный дворец с его уникальными интерьерами XVIII–XIX веков, резьбой, росписью и подлинным паркетом бальных залов. Задача свелась к главному: сохранить здание и наполняющее его пространство, защитив от огня и бомбёжек.
Почти все мужчины-сотрудники ушли на фронт в первые недели. Директор Иван Иванович Белкин отправился служить в ополчение обороны Москвы и командовал там санитарным батальоном. К городу приближались фашисты, но большинство сотрудников и их семьи приняли решение остаться в столице. «Из нашего музея эвакуировались только две семьи. Все остальные сотрудники оставались на месте и жили во флигеле музея рядом с нами», — отмечала Надежда Елизарова-Соловьёва.
Дворец-невидимка
Деревянный дворец, возвышавшийся среди одноэтажных дачных домиков старого Останкина и парковых аллей, представлял собой идеальный ориентир для вражеской авиации. Чтобы размыть его силуэт, фасады разбили на условные зоны и покрасили в разные цвета: центральную часть с галереями покрыли густо-стальной краской, остальные фрагменты — чёрной и белой. На стенах нарисовали прямоугольники, имитирующие окна обычных жилых домов. Лепнину закрасили смесью извести и грязи. В темноте массивное здание теряло архитектурную цельность и выглядело как разрозненные строения.
Параллельно шла подготовка к пожарной обороне. Деревянные конструкции пропитали огнеупорными составами, на чердаке организовали постоянные посты, а бельведер переоборудовали в наблюдательную вышку. Сотрудники, не имевшие отношения к пожарному делу, в сжатые сроки осваивали работу с огнетушителями, песком и водой, учились гасить зажигательные бомбы и карабкаться по лестницам в кромешной тьме. Быт подчинялся одной цели — мгновенному реагированию.
«Теперь мы уже знали, что, ложась с вечера в постель, раздеваться нельзя, так как надо молниеносно добежать на дежурство в музей. Дома свои запирать не разрешалось, они должны быть доступными для работы пожарных, а имущество всё оставалось на месте. Никому тогда и в голову не приходило воровать во время воздушных налётов — такой был страх перед бомбёжками! Никаких вещей, кроме документов, мы не брали», — описывала Надежда Елизарова-Соловьёва.
Сохранить музейные ценности в церкви
Очень сложным этапом стало спасение музейных коллекций. Лучшим укрытием оказался каменный подклет усадебной церкви Живоначальной Троицы конца XVII века. Толстые кирпичные своды и глухие помещения без окон делали храм надёжным хранилищем и одновременно бомбоубежищем для местных жителей.
«К воздушным налётам приспособилось и население Останкина, которое быстро из своих дачных домишек сбегалось к церкви и без толкотни и шума, входило, заполняя каждый своё место на нарах бомбоубежища. Порядок был полный. Потом входная дверь наглухо закрывалась, внутри зажигался только один маленький фонарик, железные ставни окон были наглухо закрыты», — вспоминала Надежда Елизарова-Соловьёва.
В подклет отправили уникальные предметы: светильники, фарфор, скульптуру, живопись. Из каждого мебельного гарнитура отбирали по два-три образца, чтобы в случае утраты остальных можно было восстановить коллекцию по эталонам. Оставшиеся в залах предметы расставили так, чтобы маскировать образовавшиеся пустоты менее ценной, но пышной мебелью второй половины XIX века. Работу выполняли сами сотрудники, перенося тяжести вручную, чтобы не повредить ни оригиналы, ни декор дворца.
Тяжёлые дворцовые люстры переместить было невозможно. Реставратор Н. Н. Медведев, освобождённый от призыва из-за производственной травмы, бережно снял с них весь хрустальный убор и подготовил для тайного временного захоронения. Параллельно работали архитекторы: выполнялись обмеры, чертежи, планы интерьеров. Фиксировались цветовые оттенки, в том числе и позолоты. Так был создан архив, позволяющий восстановить памятник в исходном виде даже при полном разрушении.
«… И мы оба вместе с толстенной балкой стали раскачиваться»
Во время осады Москвы бомбёжки стали ежедневными. Однажды, по данным милиции, вокруг дворца за одну ночь разорвалось 538 зажигательных бомб малого калибра. Они вспыхивали на парковых дорожках, в питомнике у воды и со страшным треском падали в пруд. Крыша получила пробоины, которые временно латали мешковиной, пропитанной смолой. Осыпалась лепнина, но деревянный каркас выстоял.
Елизарова-Соловьёва описывает один из таких моментов, когда казалось, что дворец рухнет: «… Над Останкиным, прямо над нами, повисла в воздухе святящаяся ракета, и загудел и завыл «мессершмидт». Кирилл (К. А. Соловьёв) схватил меня, поставил перед толстой горизонтальной балкой деревянного толстого перевода перекрытия театра и сказал: “Обопрись на неё, прислонись и держись обеими руками крепко, сейчас нас, видимо, здорово тряхнёт, ничего не бойся, умрём, так вместе, а, может, и мимо…”. И в это самое время оглушительное “бах”… и мы оба вместе с толстенной балкой стали раскачиваться на ней, как на качели.
Так раскачиваясь, пружинили деревянные конструкции дворца при сброшенной в ту минуту фугасной бомбе, упавшей на дорогу соседней с парком Щелкановской улице, слева от дворца. Она пробила воронку, упав вблизи здания старой Останкинской школы, совсем близко от дворца, который уцелел благодаря своим удачным конструкциям, которые не развалились от сильного взрыва, а плавно колебались, раскачиваясь вместе с нами».
Шереметевский дворец-театр и люди, его оберегающие, прошли испытание на стойкость в всех смыслах.
Дворец для красноармейцев
Несмотря на голод, бомбёжки и круглосуточные дежурства, музей не закрылся на консервацию. Уже 21 декабря 1941 года Останкинский дворец принял посетителей. За день до этого прошла радиопередача об открытии. В газете «Вечерняя Москва» от 25 декабря 1941 года директор Кирилл Соловьёв говорил о возвращении к работе как о гражданском долге:
«Неся круглосуточные дежурства на крышах и чердаках, оберегая от фашистских варваров драгоценный памятник русского искусства, мы c нетерпением ждали встречи с трудящимися Москвы. И вот этот момент наступил. Тот интерес, c которым сейчас осматривают музей москвичи и бойцы Красной Армии, ещё раз показывает, как высоко ценит, чтит советский народ памятники своего великого прошлого, памятники своей национальной культуры».
Жизнь оставалась суровой. Летом сотрудники собирали в парке щавель, крапиву, лебеду, под дубами искали жёлуди и толкли их, превращая в муку или крупу. Но дворец работал. В залах снова звучали шаги посетителей — часто это были красноармейцы, которые приходили на экскурсии перед отправкой на фронт. А на чердаках продолжали нести вахту сотрудники.
Когда в конце 1944 года начали снимать камуфляжную раскраску со стен и возвращать предметы из церковного подклета, все действовали с той же аккуратностью, что и в 1941-м. Хрустальные подвески вернулись на люстры, ценная мебель заняла свои места. Архитектурные чертежи, выполненные в год осады столицы, легли в основу будущих реставрационных проектов.
«Кусково»: девушки-снайперы на парковых аллеях
«Кусково» встретило войну иначе. Коллекции музея были спешно упакованы и отправлены в Соликамск. Но сама усадьба не пустовала: здесь трудились и учились ради Победы. Ещё до 1941 года её территорию частично занимала школа инструкторов-снайперов, а 27 ноября 1942 года она была реорганизована в Центральную школу инструкторов снайперской подготовки. Учебные аудитории расположились в Высшей комсомольской школе (сегодня университет МосГУ — бывший зверинец Шереметевых), а стрелковый полигон развернулся в Косино у Белого озера.
Девушки-курсанты жили в казармах, оборудованных прямо в Большой каменной оранжерее усадьбы Кусково. До 1943 года школа подготовила более двух тысяч снайперов, средний возраст которых не превышал семнадцати–восемнадцати лет. Две выпускницы — Татьяна Барамзина и Алия Молдагулова — позже удостоились звания Героя Советского Союза посмертно. Об этом хранят память названия улиц неподалёку — Молдагуловой и Снайперской.
Военное собаководство
Параллельно в усадьбе действовала школа военного собаководства. Созданный ещё в 1924 году Центральный опытный питомник военно-спортивного собаководства разместился в бывшем английском парке. В годы войны отсюда на фронт регулярно отправлялись расчёты с собаками-миноискателями. Четыре миллиона обнаруженных и обезвреженных мин, фугасов и взрывных устройств — таков вклад кусковских вожатых и их четвероногих напарников в разминирование Белгорода, Киева, Одессы, Новгорода, Витебска и Будапешта.
К 1945 году усадьба вернулась к своему первоначальному назначению. Экспонаты и сотрудники возвратились из Соликамска, а уже летом того же года двери музея снова открылись для посетителей. В тридцатую годовщину Победы на фасаде Большой каменной оранжереи появилась мемориальная доска в честь женщин-снайперов.
Память в дворцовых залах
Когда сегодня посетители проходят по парку «Кусково» или смотрят на живописные плафоны «Останкина», они вряд ли думают о том, как здесь учились девушки-снайперы или музейные сотрудники дежурили ночами на крыше, рискуя жизнью. Скорее, воображению предстают нарядные дамы и их кавалеры. «Кусково» и «Останкино» переживали разные времена — от роскошных балов до ночных бомбёжек. Но самое главное, что в Великую Отечественную войну сотрудники музеев сохранили культурное наследие. Ведь недаром красноармейцы так любили посещать «Останкино», и для них проводили много экскурсий: людей, которые знают и хранят свою культуру, невозможно победить.